– У нее приятно работать. Ни к чему не придирается, над душой не стоит. Лишь бы дело было сделано. – Она закрыла один ящик и перешла к следующему. – Понимаешь, она все одна да одна – мама тоже считает, что это нехорошо, а мистеру Гиффорду, похоже, и дела нет.
Дэйви мотнул головой в сторону мастерской.
– А это тогда что такое? Гарри этот?
– А это не твое дело, вот что.
Дэйви откусил кусок хлеба, щедро намазанного паштетом.
– Она без дела не сидит. Помогает хозяину. А по правде говоря, еще больше его делает. И еще все что-то пишет и пишет в своем дневнике.
Мэри на мгновение умолкла, вспомнив, что ей так и не удалось найти дневник. В сущности, это было не так уж важно. Когда у мисс Гиффорд кончалась тетрадь, она все равно откладывала ее и заводила новую.
Мэри закрыла второй ящик и перешла к третьему.
– Пару месяцев назад у нас были кое-какие неприятности, – сказала она. – Кто-то швырял камни в окна хозяйской мастерской, стучал в дверь и убегал… Ты, случайно, ничего об этом не знаешь?
– Я?
– Ты, – отрезала Мэри. – Я просто заметила, что ничего такого не было вот уже несколько недель.
– Ну, если честно, то мог и знать, – он постучал себя пальцем по носу. – Все, что я могу сказать: я переговорил кое с кем, и теперь вас больше никто не будет беспокоить.
Мэри ухмыльнулась.
– Значит, ты не такой уж и отпетый мальчишка, как говорят.
– А кто говорит, что я отпетый?
– Половина Фишборна, – поддразнила Мэри, продолжая рыться в ящике.
– Что ты там ищешь?
Мэри закрыла последний ящик и встала.
– Ключ от кладовой, – сказала она. – Пропал куда-то. Хозяйка попросила принести ей запасной, так я и его не могу найти.
– Хочешь, я гляну?
– Ну давай, – сказала она, отступая назад. – Может, и лучше свежими глазами взглянуть. Он большой такой, серебристый. Я так думаю, его сорока стащила. В последние дни они так и снуют вокруг дома.
– Канувшие дни, – повторила Конни. – По крайней мере, я про себя их так называю.
Она сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, вдруг поняв, что до сих пор никогда и никому не рассказывала эту историю. Да и кому ей было рассказывать?
– В детстве со мной произошел несчастный случай. Весной 1902 года. Мне было двенадцать лет. Отец допоздна работал в музее, заканчивал последние дела перед отъездом. Теперь-то я знаю, что музей был уже продан. А тогда не знала. Я проснулась ночью, испугалась и пошла искать отца. В темноте упала с лестницы и ударилась головой. Я осталась жива только благодаря счастливой случайности: у больного из соседнего дома как раз был доктор, и он мне помог. Мой отец так никогда и не узнал, как его звали.
Гарри нахмурился.
– Я помню, что долго пролежала в постели. Много месяцев. Слышала, как взрослые говорят обо мне: они не знали, что я все слышу. Никто не надеялся, что я выздоровею.
– А кто за вами ухаживал? Ваша мама?
– Нет, она умерла, когда я родилась. Я ее никогда не знала. Наверное, у меня была сиделка. Какая-то добрая женщина.
– А эта Касси? Может, это она и была?
– Эта женщина была старше, – сказала Конни. – Не помню, чтобы я чего-то боялась. Была какая-то отстраненность, что ли. Я помню ощущение доброты и заботы, а больше ничего не могу вспомнить.
– А что же ваш отец?
– Он был рядом, но не рядом, если вы понимаете, о чем я. – Она глубоко вздохнула. – Со временем я выздоровела. Что-то около года – и я снова встала на ноги. Физически все было в порядке, но я потеряла память. Все, что было со мной в первые двенадцать лет жизни, пропало, стерлось начисто. Никаких воспоминаний о людях или местах, о том, как я была маленькой. Ничего. Единственный, кого я помнила, это Гиффорд.
– А Касси?
– Нет, даже ее забыла. Только недавно начала вспоминать. Как будто в голове у меня роятся призраки. Люди, которых я знаю. Они там, внутри, но я не могу ни увидеть их, ни вспомнить.
– А что говорит ваш отец?
– Он не хочет об этом говорить. Рассказал только о самом несчастном случае. Мои вопросы его расстраивают. Он так и не оправился после потери музея, потери всего, ради чего так усердно работал, хоть сам и утверждал, что продал его только потому, что не мог вынести постоянного напоминания о том, как едва не потерял меня.
– Но теперь вы знаете, что это неправда?
Конни кивнула.
– Позже я поняла, что в рассказах моего отца – а это официальная версия, насколько я понимаю, – многое не сходится. Они вроде бы и правдоподобные, и в то же время какие-то безликие.
Она вздохнула.
– Когда мне было восемнадцать, я, не сказав Гиффорду, поехала в Лиминстер, где раньше был музей – посмотреть, не удастся ли мне там оживить свою память.
Гарри подался вперед:
– И?..
– Наш старый дом и пристройка пропали, сгорели при пожаре.
– Поджог?
