– А ты не пересказывай то, что один человек говорит про другого, – вставила Мэри. – Если это что-то личное.
– Это не личное, я просто учусь. Расширяю словарный запас – так твоя мама говорит.
– Не дерзи при мисс Гиффорд.
– Я ничего не имею против, – улыбнулась Конни. – Мне интересно знать, что он думает. Продолжай, Дэйви.
Мальчик поерзал на ковре.
– Ну, во-первых, полиция. А во-вторых – то, что бедную Птаху здесь нашли.
– Птаху? – переспросила Конни.
– Веру. Мы все ее так называли. То есть я знаю, мисс, что она была не на вашем участке, но совсем близко. И Грегори Джозеф что-то затевает, расхаживает с важным видом, самодовольный такой. – Он помялся. – А теперь вот еще и хозяин. Я знаю, что он любит заложить за воротник, но, по-моему, в этот раз его что-то выбило из колеи. Сильнее, чем обычно.
– Продолжай, – сказала Конни, искренне заинтересованная.
– Мэри говорила – она ничего плохого не хотела сказать, просто разговор зашел, – что мистер Гиффорд никогда не ходит в кладовую. Итак, мой вопрос: почему он пошел туда сейчас?
Как ни обессилена была Конни, слова мальчика задели в ней какую-то струнку. Дэйви прав. Она была так занята вопросом, как долго ее отец просидел запертым в кладовке, что даже не подумала о том, с какой стати он вообще там оказался. У него должна была быть очень веская причина, учитывая, в каком он был состоянии. Что заставило его спуститься вниз, найти ключ на крючке, пробраться к ле́днику и войти внутрь?
– Ты был внутри, Дэйви?
Дэйви покачал головой.
– Я бы не возражала.
– Я не думал, что вам понравится, мисс, если я зайду без приглашения. Если вы понимаете, о чем я.
– Дэйви, – предостерегающим тоном проговорила Мэри.
Он покраснел.
– Ну ладно, скажем так, на чуток заглянул, – признался он. – Но там было темно, и я ничего не увидел. Вниз не спускался.
Конни взглянула на отца. Ярость и стыд, вечно написанные у него на лице, когда он бодрствовал, исчезли. Пока что он спал спокойно. Весь в синяках, усталый, но на короткое время освободившийся от мучивших его тайн. Жертва он или кузнец собственных несчастий – этого Конни еще не знала. Но, как сказал Дэйви, времена изменились.
Почему именно сейчас?
Может быть, Гиффорд что-то искал там? Или что-то прятал?
Конни встала.
– Хочешь посмотреть как следует?
Глаза у мальчика широко распахнулись.
– Сейчас?
– Мой отец не проснется еще по меньшей мере несколько часов. Мэри за ним присмотрит.
– А если проснется, мисс? – с тревогой спросила Мэри.
– Мы ненадолго.
– А не слишком темно, ночью-то? – спросил Дэйви.
Конни улыбнулась.
– Фонарь возьмем. Тебе не обязательно идти, если не хочешь. Можешь остаться здесь.
Дэйви поднялся с пола.
– Нет, я пойду. Как вы думаете, что вы там найдете, мисс? Что вы ищете?
– Не знаю, – снова сказала Конни. – Но надеюсь, что пойму, когда увижу. Как ты сам сказал, Дэйви, без причины мой отец туда бы не пошел.
– Я принесу фонарь.
Брук постучал. Никто не ответил, не поприветствовал его. Никто не спросил его имени, но дверь открылась.
Он быстро закрыл ее за собой и шагнул вперед – лицом прямо в черную занавеску, задернутую перед ним. Раздраженно отодвинул ее и вошел в маленькую прихожую.
Он нахмурился. Странно, что его до сих пор никто не встретил. Он был удивлен, что Уайт не устроил все как следует и что его самого здесь нет. И в то же время Брук ощущал, что все его чувства – зрение, обоняние, осязание – начинают воспринимать окружающее как приятный шок.
Сотни крошечных огоньков свечей, расставленных на всех поверхностях. Они отражаются в красной напольной плитке, в зеркале, пляшут на стенах и на низком потолке. Запах ладана от двух горелок на подоконнике, шипение и треск граммофона, играющего в другой комнате. Воздух был горячим и сухим. У Брука стало покалывать кожу от предвкушения.
Прямо перед ним был узкий лестничный пролет, вьющаяся полоска красного бархата вела наверх, в темноту. Две деревянные двери с защелками слева и справа, обе закрыты. Прямо впереди была еще одна тяжелая черная драпировка, вроде тех, что вешают за кулисами в театре. Она наполовину скрывала еще одну дверь.
Затем откуда-то донесся звук женского голоса. У Брука перехватило дыхание. Сердце, казалось, отсчитывало секунды в такт высоким напольным часам. Хотя он никого не видел, теперь он был уверен, что здесь, рядом, есть люди. Он улыбнулся, гадая, где же прячется Уайт, но не стал окликать его. Не хотелось все испортить. Он надеялся, что сейчас начнется игра – какая-нибудь серия заданий или вопросов, на которые нужно ответить, прежде чем его допустят к остальным, – и это вполне отвечало его ожиданиям.
Он любил побороться за свою награду.
Стоя в ослепительно освещенном зале, Брук различил за благовониями другие запахи. Пьянящий, знакомый аромат духов и желания, дамских снадобий и порошков. Парижский будуар, как он себе его представлял, здесь, в лесах Апулдрама.
