Грегори Джозеф задумался еще на мгновение, а затем отогнал от себя укоры совести. Что выгодно, то и правильно. По этой философии он жил уже давно, и в целом она недурно ему служила. Заботься о себе любимом, а другие пусть сами о себе позаботятся.
Но, поднявшись наверх, он понял, что что-то изменилось.
Три часа утра.
Конни сидела все в том же кресле, слушая, как дождь барабанит в окно. Тяжелый, нестихающий, равномерный. Ветер выл, налетал порывами и свистел в трубе, нагоняя в гостиную холод и сырость. Серебристый полумесяц бросал призрачный свет на бурную воду, бегущую в ручей с приливом.
Конни окинула комнату взглядом. Дэйви спал, свернувшись калачиком на диване и закрыв лицо тонкими руками. Мэри дремала на стуле с прямой спинкой возле кушетки, на которой тихо и мирно лежал Гиффорд. По крайней мере, на какое-то время он освободился от тревожного, мучительного прошлого.
Конни вытянула шпильки из прически и распустила волосы. Хотелось отдыха, но беспокойные мысли не давали покоя. К тому же ей было зябко, хотя она подозревала, виной тут не температура в комнате: холод идет изнутри. Мэри разожгла огонь в камине, но он уже давно погас.
Конни прислушалась и услышала отдаленный раскат грома. Дождь усилился, сильный порыв ветра ударил в угол дома, отчего он, кажется, заскрипел и закачался. Вдалеке, над морем – вспышка молнии.
Конни ждала, когда же ночь откроет свои тайны. Пыталась услышать разгадку того, что кроется в темноте.
В полусне к ней вновь пришел тот кошмар, который уже раза два посещал ее в прошлом. Только теперь она знала, что это был не кошмар. Не игра воображения. Это была правда, воспоминание о чем-то ужасном и реальном, чему она стала свидетельницей.
Белая кожа, синие губы, волосы цвета осени веером раскинулись по деревянному полу…
Стеклянная комната, свет свечи мерцает, отражается, преломляется. Аромат духов, мужского желания и сигарного дыма.
Черные маски, одна черно-белая: галка, сорока, грач, ворон. Вокруг сверкающее стекло и блестки, перья, бусы и аромат хереса, разлитого по старому деревянному полу.
И что-то еще – крещендо шума, запахов и дикости.
Жар, кровавый след на полированном дереве. Обладание. Плоть к плоти. Насилие, жестокость, зверство.
Конни вспомнила себя, двенадцатилетнюю – она тогда уже все понимала, и все-таки не понимала. Вспомнила, как глядела вниз поверх перил на темный полумесяц – полукруг из пальто и мужских спин. Выходные туфли, лакированная кожа. Касси кричит, колотит руками по воздуху, пытается остановить их.
Оглушительная, внезапная тишина – жизнь угасла. Задушена. Желтая лента в руках мужчины.
Страх, переходящий в гнев. Конни понимала, что так нельзя, что она должна помочь. Должна спасти подругу от этих черных бровей и клювов, от желтой ленты, туго стянувшей шею Касси.
Конни кричит и бежит вниз. Срывается с лестницы в темноте, и следом – долгое, долгое, долгое падение. Свободное поначалу – просто полет. В невесомости.
Удар головой о каменный пол у подножия лестницы. И больше ничего. Все исчезло в один миг.
Невинность, любовь, дом, безопасность. Все исчезло.
Конни сама не помнила, как очутилась на ногах. Резко, неожиданно ее согнуло пополам от горя. Судорогой скрутила память о Касси, подруге и наставнице. Память о том, что когда-то о ней заботились, берегли и лелеяли. Осознание того, что она потеряла. Что у нее отняли.
После света – тьма. После любви – молчание. Лишь тоскливое биение ее детского сердца, оставшегося в одиночестве. Конни крепко обхватила себя руками. Это чувство утраты было привычным. Часто оно подкрадывалось к ней в предрассветные часы – подразнить видениями того, какой могла бы быть ее жизнь. Она всегда думала – может быть, это все из-за того, что она никогда не знала своей матери?
Теперь она знала, кого оплакивала, – Касси.
Как это жестоко – вспомнить наконец через столько лет. Вспомнить только для того, чтобы понять, как много она потеряла.
Касси мертва. Убита на глазах у Конни. Уже десять лет как мертва.
– Ты здесь?
Она резко вздрогнула от громкого голоса Гиффорда, раздавшегося в спальне. Штормовой ветер за окном набирал силу. С треском ударял в стены домов, свистел вокруг, дребезжал оконными стеклами. Конни сразу же подошла к отцу.
– Это я, Гиффорд, – тихо сказала она. – Всего лишь я.
Его мутные глаза скользнули по залитой лунным светом комнате, а затем остановились на Конни. К ужасу своему, она увидела у него на лице слезы.
– Ты цела, – выдохнул он. – Ты хорошая девочка, Конни. Хорошая. Ты присмотришь за своим бедным старым отцом. Ты никогда меня не бросала.
Конни хотелось еще немного задержаться в прошлом. Побыть с Касси. Вспомнить побольше об их жизни вместе и не сдаваться горю. Но, как и много раз до того, она заперла свои личные чувства на замок, чтобы они не мешали заботиться об отце.
– Ты помнишь, что произошло? Ты зашел в кладовую что-то поискать и, наверное, упал? Ударился головой? Ты помнишь?
