– Смотри! – Я указала на трубу дровяной печи в глубине корабля и полезла через груду обломков. Из трещины в корпусе падал свет, так что я смогла разглядеть и саму печь, которая, должно быть, обогревала каюту для экипажа, когда матросы еще были живы. Она стояла накренившись, но выглядела целой.
Двадцать минут спустя разгорелся огонь и из дверцы печи потянуло теплом: у мамы во фляге оказалось спрятано огниво. Дым выходил через щели в корпусе, и мы развесили одежду, чтобы та высохла, оставшись в одном белье и бриджах. Я наблюдала за матерью, пока мы устраивались. Хотелось расспросить ее о Лирре и гистингах, вот только темные круги, которые залегли под ее глазами, останавливали меня. Ей нужно передохнуть.
Наконец я заметила, что ее плечи слегка расслабились, и заговорила:
– Я хочу знать: то, что Лирр сказал о гистингах, правда?
Энн наклонилась вперед, обхватив колени и глядя на огонь в печи:
– Да.
Я растерла обмороженные щеки и опустилась на ящик рядом с ней:
– Так, значит, внутри меня… Тейн?
– Да. Но не все так просто. – В изгибе маминых губ чувствовалась нерешительность. – Что Димери рассказал тебе о Бреттоне?
– Вы ходили на одном корабле, и он спрятал кучу сокровищ за Штормовым Валом. И еще вы убили его.
Она кивнула:
– Так и есть. Он сказал, что мы все-таки прошли за Штормовой Вал и уже там корабль потерпел крушение?
Я покачала головой.
Мама подбросила в огонь еще одну щепку и указала на печь. Свет заиграл на ее лице, превратив серо-голубые глаза в почти прозрачные.
– Из-за огня в печи начался пожар, и корабль затонул, – сказала она. – К счастью, пламя не сразу добралось до арсенала, так что у нас было время спастись. Но Лирр оказался в центре взрыва. Его засыпало осколками, шрапнелью, и, как мы позже узнали, в него воткнулся обломок носовой фигуры, где обитал Готен. Уже на следующий день раны Лирра затянулись. Он изменился: стал злей, упрямей, хотя мы не понимали, чего именно он добивается.
Я напряглась:
– Готен захватил его?
Энн кивнула:
– Лирр утверждал, что Готен переселился с горящего корабля прямиком в его кости. Поначалу он был совсем слаб, чтобы проявиться, но Лирр сразу стал другим. Он даже пытался утопиться, чтобы доказать, что он больше не «просто человек». Он не утонул, вода не причинила ему вреда.
– Сэмюэль, то есть мистер Россер, охотник на пиратов, утверждает, что смертельно ранил Лирра во дворце, – сказала я, облизывая губы. – Его что, нельзя убить?
– Можно, но это непросто, – призналась мама. Ее верхняя губа искривилась в усмешке. – Если бы это было так легко сделать, я давно бы уже всадила в него нож. Важно, чтобы в момент нападения он и Готен были разделены. Если Лирр умрет, когда в нем не будет Готена, гистинг померкнет – не освободится, а погибнет. Поэтому они редко отходят друг от друга.
На мгновение я задумалась.
– Значит, и я такая же? А команда Лирра?
Энн снова посмотрела на огонь:
– Да. Часть матросов, где-то четверть команды, уже связаны. Большинство же ждет: им предстоит принять гистингов, запертых за Штормовым Валом. Лирр преподнес это как великую честь. – Ее голос на мгновение прервался, а когда она заговорила снова, тон стал мягче. – Думаю, только это странное бессмертие, дарованное тебе, служит мне утешением. Пока Тейн в тебе, никто из вас не пострадает.
– Если только не сгореть заживо, – заметила я.
В глазах мамы отражались блики огня.
– Ты права. Если носитель будет уничтожен больше чем наполовину, связанному с ним гистингу придется отделиться, и тогда он погибнет. Но Тейн очень сильна, она смогла добровольно покинуть дерево, так что сохранила целостность. Если она потеряет… сосуд, то просто вернется к своему дереву. Ну, так считает Лирр.
По спине пробежал холодок. Я понимала, что это значит, но пока не могла заставить себя посмотреть в лицо грядущему.
Мы сидели в молчании, а потом я снова принялась расспрашивать маму:
– А Бреттон? Что он думал о Лирре?
– Бреттон не поверил ему. Бреттон был идиотом.
– А ты? – спросила я. – Лирр говорил, что Тейн жила в тебе. Как это произошло?
