Он лукаво улыбнулся. Масло равномерно горело, наполняя комнату насыщенным острым ароматом. Я старался не думать о том, что там горит и моя кровь.
– Я могу распознать военного, когда вижу его. Но, пожалуйста, пейте свой кофе. Мы не на войне.
Он казался искренним. Откинувшись на спинку стула, я спросил:
– Сколько времени это займет?
– Пока все не выгорит. – Он посмотрел прямо на меня. – А ваш брат-близнец? Он такой же? У него есть дар?
И снова я постарался скрыть волнение за большим глотком кофе. Он был густым и крепким, прогонял туман усталости, который преследовал меня после Десятины. Нервы успокоились, но я чувствовал, что это было вызвано не столько силой кофе, сколько простым облегчением от того, что я оказался вдали от «Оленя» и Слейдера.
Мужчина не знал, как меня зовут. Ни он, ни торговка не спросили, и это успокаивало. Здесь я мог быть кем угодно. Или, скорее, я мог быть самим собой.
– Да. Он магни, – признался я.
Ювелир медленно кивнул и приподнял бровь.
– Искалеченный магни – это опасно. Он ведь испорчен, верно?
Я кивнул в знак согласия.
– Нас пытались сделать сильнее, и это получилось. Но мы оба пострадали.
– Могу я спросить, кто это сделал?
– Лунопоклонники.
– Кто?
Я сделал еще глоток, пытаясь вспомнить мерейское название культа.
– Они верят в безлунные ночи, открывающие дверь в Иное. Древний аэдинский культ. Иначе называемый Черным Приливом, поскольку они проводят большинство своих ритуалов во время весенних приливов.
– Ох. – Губы ювелира скривились от отвращения. – Вы были ребенком? И ваши родители позволили?
Я на мгновение замер, потом признался:
– Моя мать была поклонницей этого культа. К тому времени отец умер, и горе… лишило ее разума. Бо́льшую часть времени она думала, что он жив. Она боялась потерять меня и моего брата и решила, что, если сможет удвоить наши силы, мы будем в большей безопасности. Культ с радостью взял ее деньги. После того как ритуалы были проведены, мой дядя узнал правду и спас нас.
Я не упомянул, что у меня возникало видение о предстоящих ритуалах и я ничего не сделал, чтобы остановить их. Я был ребенком, измученным страхом и желанием доверять собственной матери, какой бы безумной она ни была. Я не смог защитить Бена в тот первый и самый важный день, и об этой неудаче я никогда никому не смогу рассказать. Даже сейчас при этом воспоминании у меня задрожали руки. Я крепче сжал чашку.
– Понимаю. Ваш брат все еще жив?
– Да. – В голове мелькнула идея. – Не могли бы вы помочь ему? Сделать оберег?
– Для магни? – Мой собеседник в задумчивости откинулся и принялся раскачиваться на задних ножках стула. – Возможно. Вам обоим нужна помощь. Я с таким не справлюсь, но на острове Мере есть люди, которые способны. Вам еще можно помочь.
Я замолчал, потом отложил чашку в сторону. Судя по его тону, он имел в виду нечто большее, чем обереги.
– Что вы хотите сказать?
– Всего лишь то, что вы можете исцелиться. Вы же близнецы?
У меня перехватило дыхание. Исцелиться?
– Да.
– Тогда работать надо с обоими, – помрачнев, сказал ювелир. – Если вылечить только вас, болезнь вашего брата снова все разрушит. Вы должны исцелиться вместе.
Мне требовалось время, чтобы все обдумать, и он дал мне его. Масло продолжало гореть, пока я допивал свой кофе, уставившись на стол позади мужчины. Свет камина играл на гранях драгоценных камней, как огоньки на поверхности Темных вод.
Лекарство есть, и оно на Мере. Искра надежды загорелось внутри, но быстро погасла. На Мере не попасть, а Бенедикт не хотел исцеляться. Он был не таким, как я. Я боялся своей силы и жил каждый день в ужасе, что попаду в ловушку Иного, особенно когда остался без моей монеты. Но Бенедикт… Он давно впустил тьму.
– Брат никогда не согласится, – сказал я наконец. – Он даже не станет меня слушать, если я вдруг попробую его уговорить. В последние годы мы мало общались.
– Почему? – спросил ювелир. Передние ножки его стула опустились, он наклонился вперед, чтобы наполнить мою чашку.
Я сначала не хотел отвечать, но, в конце концов, сегодня уже не осталось тайн.
– Мы совершенно одинаковы внешне, – сказал я. – Одна замужняя женщина влюбилась в меня. Я отказал ей. Но мой брат нашел письма, которые она писала мне, и ответил. Они начали встречаться, а потом у них родился ребенок. И все это время он притворялся мной.
Вздрогнув, ювелир поставил кофейник на стол, широко раскрыв глаза от ужаса и недоверия. Масло в чаше позади него почти выгорело, голубоватые языки пламени лизали дно.
– Нет! – воскликнул мужчина. – Как можно было так поступить с родным братом?
