Она замешкалась с ответом: после того разговора с Фредегаром она вела себя более сдержанно.
– Она едет на пастуший хутор, – ответил за нее Видиа.
– Как, сама?
– Да, – сказала она, но тут вмешался Видиа:
– Мне это тоже очень не нравится.
Их с Танкрадом взгляды на мгновение встретились, и Элфрун увидела в них мужскую солидарность, которая вызвала у нее глубокое раздражение. Затем Танкрад развернул свою Блис.
– Я поеду с тобой, – сказал он. – Если не возражаешь.
Она была против, но не знала, как ему отказать. «Иногда надо быть невоспитанной», – сказал тогда Фредегар. Но как отказаться от такой обычной любезности?
Утром прошел дождь, и от молодой поросли ячменя поднимался легкий пар. Небо прояснилось, но, судя по тому, что воздух был насыщен влагой, и по собиравшимся на западе тучам, дождь пойдет опять. Хафок нагнул голову и сбился с шага. Накренившись, Элфрун схватилась за луку и подтянулась вперед; почувствовав, что теперь устойчиво сидит в седле, она наклонилась и похлопала его по шее. Он фыркнул и мотнул головой. Она чувствовала присутствие Танкрада, который ехал сбоку от нее и чуть сзади. Уж не подумает ли он, что она не может управиться с конем своего отца? От высокой травы поднимался теплый влажный воздух, который был наполнен густым и чуть кисловатым ароматом цветущей бузины, росшей вдоль тропы. Пастуший хутор располагался на краю земель, принадлежащих Донмуту, в трех милях от усадьбы, в холмах. Они подъехали к краю небольшой лощины, за которой за участком сожженной зимой травы начиналась роща – там росли береза, рябина, ольха и бузина; роща эта захватывала и небольшое плато, за ней были видны дом, сарай для сена и загоны для овец.
Вдруг Элфрун резко натянула поводья – резче, чем хотела. Она увидела кажущуюся белоснежной на солнце кобылу; на спине у нее не было ничего, кроме шерстяной попоны. Она была привязана к столбу забора, огораживающего загон для ягнят, ныне пустой. Овцы паслись на склонах холмов, куда их отогнали. Кобыла жевала высокую сладкую траву, доходившую ей до живота, но, заслышав приближение других лошадей, подняла голову и призывно заржала. Седло ее висело на соседнем столбике.
– Это Буря. Лошадь моего дяди, – сказала Элфрун. – Он, должно быть, тоже приехал поговорить насчет стрижки. – Она нахмурилась. – Странно только, что он приехал сам.
Овцы монастыря и поместья паслись вместе, у них только по-разному были подрезаны уши, чтобы их можно было различать. Но Элфрун считала, что с таким поручением сюда должен был бы приехать Хихред или другой служитель монастыря.
– Может быть, кто-то одолжил у него лошадь?
– Бурю? – Она едва сдержалась, чтобы не фыркнуть презрительно. – Ты определенно не знаешь моего дядю. Никто бы не посмел. – Она вдруг вспомнила, что Фредегар приехал на ней к Кудде. – Разве что речь будет идти о жизни и о смерти. – Элфрун набросила поводья на высокую резную луку седла и наклонилась вперед, схватившись рукой за темную гриву Хафока; перебросив правую ногу через круп лошади и оттолкнувшись от ее бока, она благополучно спрыгнула в траву. От напряжения у нее сбилось дыхание, но юбки в итоге были на месте, и достоинство она не уронила. – Хороший мальчик! – К ней тут же трусцой подбежал Гетин; розовый язык его был высунут, в глазах светилось обожание. – Да не ты! Впрочем, ладно. И ты тоже.
Она взглянула на Танкрада, который накинул поводья Блис на столбик.
– Танкрад, мог бы ты подержать Гетина? Тут могут быть поблизости поздние ягнята, а я ему не доверяю.
Танкрад взял одной рукой Гетина за ошейник, а в другую – поводья Хафока. Он уже открыл было рот, но Элфрун опередила его. Его опеки с нее было уже предостаточно. В этом смысле он был ничем не лучше ее бабушки.
– И подожди меня здесь.
Не дожидаясь его ответа, она быстро вошла в калитку.
Похоже, здесь никого не было. Элфрун нахмурилась. Слева от нее располагался сарай для зимовки скота, справа – небольшая хижина Хирела, а впереди – сарай для сена и хлев, возле которого на привязи сидел старый пес пастуха. Он поднял свою седеющую морду и уставился на нее, но так и не удосужился подняться на ноги. Она прошла к хижине, заметив дымок, тянувшийся струйками сквозь соломенную крышу и через приоткрытую дверь, просевшую до земли на своих кожаных петлях.
– Эй, есть кто?
В темноте хижины после яркого света ясного летнего дня она ничего не могла различить, но по тому, как глухо прозвучал ее голос, она поняла, что у тлеющего очага никого нет. Выйдя во двор, она прошла мимо аккуратно уложенных бочек и вязанок хвороста к безмолвным загонам. Встав на цыпочки, она поверх плетеной стенки обвела взглядом пустой загон. Ворота в сарай для сена были распахнуты, напоминая зияющую пасть, готовую поглотить сено нового покоса, которое свезут сюда уже очень скоро. Элфрун поспешно перекрестилась, чтобы не сглазить. Хорошо бы, чтобы такая погода продержалась еще немного.
Подобрав юбки, она переступила через высокий порог. Внутри стоял полумрак, пронизанный редкими косыми лучами солнца, проникавшими сюда сквозь дыры в соломенной крыше.
