Сбоку от входа было свалено в небольшие кучки прошлогоднее сено, лежали колесо от телеги, напоминавшее блок гигантского веретена, какие-то палки, стояли маленькие горшочки для дегтя и охры. Она сделала еще несколько шагов вперед. Это было глупо с ее стороны. Если бы здесь кто-то был, ее бы к этому времени уже наверняка окликнули бы. Наверное, Хирел с Ингельдом ушли пешком на верхние пастбища, прихватив с собой и тех двух парней, которые помогали пастуху по хозяйству.
Но Сетрит все равно должна была находиться где-то здесь.
Элфрун недовольно поджала губы. В голове крутились вызывающие досаду воспоминания о радостном щебетании девушек, которое тут же стихало, когда она появлялась в женском доме, о Сетрит, искоса презрительно поглядывавшей на нее, о ее шевелящихся полных губах, когда она что-то шептала на ухо подруге. Но это все было в прошлом году. Сейчас Сетрит замужняя женщина. И должна была измениться.
В сарае витал густой, сладковатый запах прошлогоднего урожая – сена, гороха и вики. На стропилах без умолку весело чирикали воробьи, откуда-то доносилось монотонное жужжание насекомых. Вдруг она заметила, что солома слегка зашевелилась, а ухо ее уловило странный звук, напоминавший тихий вздох.
В какой-то момент ей показалось, что это была овца, запутавшаяся в сетке из солнечных лучей, изумительная овечка с необыкновенной шерстью, длинной и шелковистой.
Но затем она поняла, что это женские волосы.
Распущенные волосы Сетрит.
Они спадали на плечи и спину девушки волнистым каскадом и поблескивали, как самый лучший лен. Рядом с ней на земляном полу валялась деревянная бутылка без затычки. Ее густое содержимое растеклось, и теперь липкая лужица кишела пирующими осами.
Сетрит снова пошевелилась и что-то невнятно произнесла – ни одного слова нельзя было разобрать. Она крепко спала; одна ее нога была согнута в колене, а вторая лежала на чем-то ярком и пестром, расстеленном поверх сена. Это что-то сияло еще сильнее, чем волосы Сетрит.
Шелк.
Перед лицом Элфрун стала кружить жужжащая оса, и она махнула рукой, прогоняя ее.
Знакомый шелк.
Ингельд тоже спал. Он был обнажен, одной рукой он обнимал Сетрит за талию, а лицо спрятал у нее на груди. На сене они расстелили его лучшую ризу из тонкого желтого шелка, привезенного из итальянской Павии.
Элфрун часто заморгала. Ее вдруг бросило в жар, и ей стало тяжело дышать.
Сетрит вздохнула и теснее прижалась к Ингельду, забросив на него голую ногу. Элфрун видела бледную выпуклость женской ягодицы и на ее плавном изгибе – руку своего дяди. Такой загорелой руки не могло быть ни у одного священника. На пальце его блестел золотой перстень.
Воздух показался ей таким густым и пропитанным пылью, что его невозможно было вдохнуть. Она сделала один осторожный шаг назад, затем другой, потом оглянулась. На фоне проема ворот был виден темный силуэт Танкрада, который стоял всего в нескольких шагах от нее и смотрел на все это с таким же выражением лица, какое только что было у нее. Она прошла мимо него, устремив взгляд на светлый прямоугольник ворот. Она чувствовала, как кровь напряженно пульсирует у нее на шее, на запястьях, между ног.
Глазам было больно от яркого света во дворе; она прикрыла их ладонью от солнца и тут же споткнулась о край высохшей колеи от повозки. Почему стало так невыносимо жарко?
Танкрад не должен видеть, что эта картина так взволновала ее. Она с трудом сглотнула и открыла щеколду калитки. К ней тут же подбежал Гетин, и она, наклонившись к нему, стала теребить его уши. Блис фыркнула и начала переминаться с ноги на ногу, позвякивая подвесками на сбруе.
– Это ведь твой дядя, верно? И жена пастуха. – Он вдруг осекся. – Они рискуют. – Горячая кровь прихлынула к ее лицу: ей показалось, что он странно смотрит на нее. – А ты не знала. – Это было утверждение, а не вопрос.
– Я знала… Знала, что у него кто-то есть.
Она вспомнила про тот злосчастный день четыре – нет, пять месяцев тому назад, когда она нечаянно подслушала разговор дяди с ее бабушкой. Она забыла о нем, потрясенная тогда тем, что Фредегар отказался учить ее латыни. Внезапно Танкрад резко повернул голову. Он сейчас смотрел не на нее, а куда-то в сторону холмов.
– Что?
Он предостерегающе поднял руку.
– Послушай.
Она, нахмурившись, стала прислушиваться. Одна из лошадей тихонько фыркнула. А потом и она услышала какой-то шум, не громче шелеста летнего бриза в листве берез. Где-то вдалеке позвякивали маленькие колокольчики, а кроме этого можно было различить едва слышное блеяние овец.
Хирел гнал отару с горных пастбищ на стрижку шерсти.
