– Даже мать Атульфа. – Сетрит наклонилась и легко, словно паутинкой, провела волосами по его груди взад и вперед; он вздохнул. – Ну же! – потребовала Сетрит.
– Этого я сказать не могу. Потому что сам не знаю, будет ли это правдой.
– Вы все еще думаете о ней. – Она передвинулась с подстилки на солому, ставшую их постелью.
Оба посерьезнели. Ингельд приподнялся на локте и, задумавшись, взял пальцами соломинку.
– Нет, пожалуй, нет. Все это было так давно, и мы были так молоды, а потом она умерла. Однако она была моей первой девушкой, и я думаю, что она была очень милой. – Он складывал соломинку снова и снова, пока она наконец не выдержала и не и рассыпалась на кусочки – А почему это тебя так волнует?
– Атульфа очень милым не назовешь.
– Атульф вульгарный юноша. Представляешь, когда он родился, мне было столько же лет, сколько ему сейчас. Тем не менее он на нее похож, и, думаю, поэтому я отношусь к нему терпимо.
Сетрит села, обхватив колени руками.
– Подвиньтесь. Щекотно сидеть задницей на соломе.
Он отодвинулся, освободив для нее место на подстилке.
– Она умерла. Мы живы. Жизнь коротка. – Он погладил ее по щеке тыльной стороной кисти. – А молодость еще короче.
– Прекратите. – Она поймала его руку и, прижав к своему лицу, поцеловала его ладонь. – Подайте мне бутыль.
– Там осталось совсем немного.
Хлебнув тягучей жидкости, она поставила деревянную бутыль на пол, не удосужившись закрыть ее затычкой.
– Почему я не испытываю чувства вины?
Он опять приподнялся на локте.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, я насчет всего этого. Насчет Хирела. – Она широким жестом обвела их импровизированную постель и сплетенные ноги. – Я никогда не думала, что стану плохой женой. Но я плохая жена, и меня должна мучить совесть. – Она пожала плечами. – Но не мучит. Почему?
За девять месяцев, что они встречались, это был самый интересный вопрос из всех заданных ею. Он прекрасно знал, как аббат Донмута должен ответить на него: что она еще молода, что многого еще не осознает, что нужно искать ответы в догматах среди заповедей Господних и в молитве «Отче наш».
– Почему вы не отвечаете?
– Не знаю, что тебе сказать.
Сетрит изогнулась и, словно кошка, прижалась щекой к плечу Ингельда.
– Теперь я испытываю невероятное облегчение. Я всю жизнь делала вид, что я хорошая, хотя знала, что внутри я на самом деле плохая. Я знала это всегда. Теперь же моя внешняя и внутренняя стороны совпадают и появилось ощущение, будто я сбросила с плеч тяжкую ношу. – Она подняла голову и заглянула ему в глаза. – Есть в этом какой-то смысл?
Он улыбнулся и покачал головой:
– У меня нет ответа на этот вопрос. Ты называешь себя плохой женой. Что ж, а я плохой священник и был таким всегда, но сейчас, когда я с тобой, я ближе, чем когда бы то ни было в своей жизни, к тому, чтобы стать хорошим человеком. – На глаза ему начали наворачиваться слезы, и он судорожно сглотнул, чтобы прогнать их. Она пристально смотрела на него, а он наклонился к ней и нежно взял ее лицо в свои руки, плотно прижав ладони к ее щекам. – Ты такая красивая, – сказал он; и снова к горлу подкатил тугой комок, и ему пришлось проглотить его, чтобы продолжить. – Как такой красивый человек может быть плохим?
Ответа на этот вопрос не существовало, и они оба понимали это.
Она отодвинулась от него и опустила голову.
– Я плохая, – повторила она, – и вам это нравится.
Он потянулся к ней и, повалив ее на себя, обнял так крепко, что у нее хрустнули кости.
Чуть позже, когда горячая волна страсти улеглась, она попросила:
– Расскажите мне опять про то, как мы убежим отсюда.
– Тогда иди сюда, поближе ко мне. – Он лег на спину, а она уютно устроилась сбоку, положив голову ему на грудь. – Давай отправимся на юг. Мы сядем на корабль и поплывем по океанским волнам вдоль берегов Иберии, а потом в Срединное море мимо Геркулесовых столбов.
– А там жарко? Жарче, чем здесь?
– Там жарко всегда. – Он подумал про карты на страницах книг Исидора и Адомнана в замечательной библиотеке Вульфхера, а также про столь любимую им древнеримскую поэзию, воспевавшую дары природы, музыку и веселых, вечно смеющихся дев. – Там у нас будут фиги, маслины и разные специи. И любое вино, какое мы только захотим.
– А как называется земля, куда мы отправимся?
– Она называется Земной рай. – Он вздохнул, и она прижалась к нему еще теснее. – Там нет греха, и все без стеснения ходят нагишом, как дети.
– И как мы.
