Он не говорил с бабушкой с того момента, когда тело Кудды было предано земле. Несмотря на облако злости и самоуверенности, которым он окружил себя, Атульфу было больно чувствовать ее едва сдерживаемое неодобрение. Однако он также заметил, что она не на него одного смотрела так – нахмурившись и плотно сжав губы; ее злость на заезжего священника вызывала в нем волну недоброго удовольствия. Он уже с трудом выносил этого Фредегара, который при встрече передергивал плечами и зажимал пальцами нос, как будто от Атульфа исходило зловоние еще более отвратительное, чем лошадиный навоз.
Да кто дал этому иностранцу такое право? Он был ничем не лучше любого из них. Даже хуже. Он хладнокровно убил Кудду. Атульф не видел тела друга без савана, и воображение рисовало ему раны не очень страшными. Ну насколько тяжелыми они могли быть? Элфрун отказывалась рассказывать об этом в подробностях, но все эти ожоги можно было, конечно, вылечить, разве не так? А что для мужчины несколько шрамов?
Идя через двор, он едва тащил ноги и пялился на всех, кто попадался ему на глаза, но немного оживился, когда из церкви вынырнул Хихред и приветственно кивнул ему. Дьякон всегда относился к Атульфу с дружеским почтением. И, в отличие от Фредегара, Хихред был предан его отцу до мозга костей.
За месяцы, прошедшие с тех пор, как Ингельд обосновался здесь навсегда, Атульф узнал, что масса людей восхищаются его отцом, ценят его за веселый нрав, за то, что он отличный всадник и охотник. Когда на весенних и осенних праздниках Атульфа узнавали как сына аббата из Донмута, это что-то да значило.
Даже если сам Ингельд, похоже, большую часть времени совершенно не помнил о его существовании.
Атульф проглотил горький комок, подступавший к горлу. Зачем его позвали теперь? Желание добиться одобрения отца накатывало на него болезненно горячей волной.
У дверей бабушкиного бауэра он остановился в нерешительности, поскольку не был уверен, что ему тут будут рады, несмотря на то, что сами его позвали; но круглолицая служанка Абархильд нетерпеливо махнула рукой, приглашая войти.
– Ты задержался.
– Я должен был привести себя в порядок.
Женщина оглядела его с ног до головы и, нахмурившись, сделала шаг назад.
– И это ты называешь привести себя в порядок?
Ну ей-то какое дело, как он выглядит?
И где его отец?
Бабушка, плотно закутавшаяся в теплую шаль из овечьей шерсти, сидела возле огня, опираясь обеими руками на свой посох. Несмотря на нездоровую хрупкость, сидела она очень прямо и с суровым лицом.
– Ты стал неуправляемым, – сказала она.
К щекам Атульфа прихлынула горячая кровь, но он надеялся, что в полумраке бауэра, освещенного только пламенем очага, бабушка не заметит, как он покраснел. Он расправил плечи.
– Я первым заметил китов. И убил главного самца.
– Я сейчас не про китов. А про твою вылазку в Иллингхэм. Ты и другие маленькие лисята играете, строя из себя больших волков.
Уловив в ее голосе презрительные нотки, он вздрогнул и попытался возразить:
– А что я должен был делать?
– То, что тебе говорят. – Повернувшись к женщине, прислуживающей ей, она сказала: – Оставь нас.
Атульф подождал, пока дверь за той закроется, и тогда порывисто шагнул к огню.
– Что мне говорят, да, бабушка? Но мне никогда не велели сделать что-то важное, что-то стоящее. И я всегда в точности выполнял то, что мне говорили, – я ухаживал за Бурей, я…
– Ты уже не ребенок. – Абархильд махнула ему рукой, чтобы он подошел ближе, и Атульф присел на корточки в нескольких футах от нее, делая вид, что не заметил, как она брезгливо морщит нос, когда от его одежды, нагревшейся от пламени очага, пошел пар.
Она посмотрела на него в упор, и внезапно Атульфу показалось, что она видит его насквозь и что ничто не укроется от ее тяжелого взгляда, приводившего его в замешательство. Она продолжала разглядывать его, и он физически чувствовал, как взгляд ее останавливается на каждой черточке его лица. Щеки его снова начали пылать, и он, встав, повернулся к бабушке боком.
Он слышал, как она вздохнула.
– Как же ты похож на своего отца!
– И что из этого следует?
– Не будь дураком, – раздраженно бросила она. – Это для тебя определенно не новость. Но тут уж ничего не поделаешь. – Она опять махнула ему рукой, и он снова присел, на этот раз с опаской, балансируя на пятках, готовый в любой момент вскочить и убежать. – Вопрос теперь в том, что нам с тобой делать. Мы тут переговорили с Фредегаром…
– С этим чужаком?!
Абархильд неодобрительно взглянула на него и сказала:
– Он чужак не в большей степени, чем я сама.
– Это не одно и то же! Что дает ему право…
– Ох, помолчи, мальчик. – Она отмахнулась от его возмущенных слов, как от назойливого насекомого. – Фредегар считает, что ты не подходишь Святой Церкви.
Атульф молча уставился на нее.
Но бабушка не обратила внимания на его вид.
– Однако он ошибается. Это все по молодости. Хромает дисциплина, ты недостаточно образован. Но, – она выдержала паузу и внимательно посмотрела на него, – ты молод. И мы можем все это исправить.
