– Ты сам подумай, глупый мальчишка. Кто примет донмутский монастырь после твоего отца? Да Радмер с радостью отдал бы его Хихреду, если бы считал, что тот с этим справится, – просто чтобы досадить Ингельду. А если тут не будет никого из наших, архиепископ в один прекрасный день отдаст его кому-нибудь из своих друзей. Ну? Об этом ты подумал? – Тяжело задышав, она умолкла. – Этого ты хочешь? Чтобы сорок хайдов[41] отличных земель отдали какому-то чужаку? А где ты тогда будешь жить?
Атульф с ужасом понял, что горячие и горькие слезы обиды, которые уже некоторое время грозили пролиться, теперь действительно сочатся из уголков его глаз. Он засопел и судорожно сглотнул их.
– Если я присоединюсь к дружине короля, он наградит меня.
Ингельд покачал головой:
– Нет, не наградит. В этой очереди впереди тебя стоит слишком много людей. Подумать только – десять лет мира! – Он криво ухмыльнулся, и Атульф решил, что отец насмехается над ним. – Это крестьянам хорошо и спокойно, но бойцы голодны и беспокойны. Король уже давно раздал все награды.
Абархильд ударила посохом об пол.
– Довольно об этом. Ты утомил меня, мальчик. Хотя от тебя одни неприятности, ты все же мой внук. И ты не можешь всю жизнь трудиться в конюшне своего отца.
– Я хочу…
– Он хочет! – зло передразнила она его. – Ты хочешь быть воином. Ты и еще сотня таких же глупых мальчишек. Ты думаешь, у Осберта найдется место для такого неподготовленного и неопытного юнца, как ты? А ну вернись! – потребовала она, повысив голос.
Атульф уже открывал дверь. Однако, несмотря на неспособность сдержать слезы злости, он все равно не мог ослушаться этого приказа. К очагу он не вернулся, но остановился и стал к ней вполоборота, не отпуская ручку двери. Снаружи маялась сгорающая от любопытства женщина, прислуживающая Абархильд.
– Я сама напишу архиепископу. – На лице ее вдруг отразилась ужасная усталость, и служанка быстро вошла в бауэр, протиснувшись мимо Атульфа, и помогла ей сесть. Оказавшись снова на табурете, она посмотрела на внука, все еще готового разозлиться и убежать. – Ты глупый маленький мальчик. Тебе предлагают коня, а ты заглядываешь ему в зубы, тогда как нужно просто поблагодарить и побыстрее вскочить в седло.
Атульф чувствовал на себе любопытные и оценивающие взгляды женщин. Этого не должно случиться.
– Отец! – Он никогда раньше Ингельда так не называл, и, к своему ужасу, когда он произносил это слово, голос его предательски дрогнул.
Но, несмотря на муки сына, Ингельд тем не менее лишь развел руками и покачал головой:
– Мне жаль. – Казалось, он хотел добавить что-то еще, но в конце концов только пожал плечами и улыбнулся.
Элфрун посмотрела через плечо на серые тучи на западе и снова перевела взгляд на пустынный берег. Она не думала, что солнце уже зашло, но разве можно было знать это наверняка при такой низкой облачности и завесе дождя, застилавшей холмы.
Это была неделя осенних штормов, и большую ее часть она провела на затопляемой приливом береговой полосе в полумиле отсюда. Руки с потрескавшейся от постоянного пребывания в воде и соли кожей болели, но дело было наконец сделано, мясо китов засолено и уложено в бочки, а их скелеты брошены на берегу выше линии прилива; здесь их дочиста обглодают птицы, после чего эти кости превратятся в массу полезных вещей, от реек для ткацких станков до инструментов для письма. Еще один хороший источник дохода для них на рынке в Йорке.
Отец был бы доволен.
Запахнув полы плотного красного плаща, она, босая, шла к линии прибоя, стараясь не поскользнуться на разбросанных по песку сплетениях водорослей. Водорослей и раковин моллюсков было намного больше обычного, морское дно было перерыто силой ветра и волн; но сейчас ветер совсем стих, все замерло, и в неподвижном холодном воздухе остро ощущался запах гниения. Море наконец-то успокоилось, и самым громким звуком теперь было журчание ручья, стекавшего с холма и впитывавшегося в прибрежный песок.
На плече у нее висела плетеная из тростника корзина, в руке она держала грабли; если бы ее спросили, куда она направляется, она бы ответила, что хочет поискать морские черенки и сердцевидок. Весь берег был укрыт пеленой смирра, лениво моросящего дождя, и свет уходящего дня быстро тускнел.
На дне ее корзинки лежало зеркало, которое она собиралась вернуть его владельцу. Она поставила корзинку на землю, рядом положила грабли и вытащила зеркало.
