Атульф смотрел на нее с широко открытыми глазами и отвисшей челюстью, пока она не стукнула его палкой по ноге.
– Закрой рот, мальчик. Ты сейчас похож на только что выловленного осетра.
И в чем-то она была права. Атульф и сам чувствовал себя так, будто неосторожно заплыл в западню из ивовых прутьев и теперь не может найти выход.
– Нет. – Он уже стоял на ногах, не заметив, как это произошло.
– Нет?
Он не услышал грозного предостережения в ее голосе.
– Я буду воином. Мне нужен меч. Я собираюсь присоединиться к боевой дружине короля.
Абархильд покачала головой:
– Не самый разумный выбор, мой мальчик. И далеко не самый безопасный. – Она постучала посохом по полу. – Присядь-ка снова. – Она ждала. – Я сказала:
Он чувствовал, как воля его начинает слабеть, и тут дверь позади него резко открылась и, заслонив собой дневной свет в проеме, вошел Ингельд. Пламя очага отражалось в каплях дождя на его волосах. Атульф растерянно повернулся к отцу – рука протянута вперед, рот приоткрыт, в глазах мольба. Ингельд сам никогда не хотел быть священником. Он поймет его.
Но Абархильд еще не закончила, и Ингельд жестом велел сыну помолчать.
– Тот случай с Куддой. – Она поджала губы, подбирая слова. – Это ужасно. Это ведь твоя вина?
Он быстро закрыл рот, сдерживая возмущенный возглас.
Но она была непреклонна:
– Разве сам он мог напиться? Да еще до такой степени? Ты был в кладовой.
Он виновато ковырял ногою половицу.
– Да, бабушка.
– Воины попировали в зале, так? Весь ваш маленький отряд?
Он пожал плечами; глаза его забегали по комнате, цепляясь за что угодно, лишь бы не смотреть ей в лицо.
– На что ты надеешься? На то, что Радмер сделает тебя своим наследником?
Ингельд пренебрежительно фыркнул.
– Ну да, конечно, – проворчала Абархильд. – Но этого ни за что не произойдет, мой мальчик. Он много раз говорил это. Мы хотим тебе только добра.
– Но я хочу… – Он запнулся: подступивший к горлу комок мешал говорить.
– Продолжай!
Он сделал шаг назад, чтобы она не достала его своей палкой.
– Я хочу посвятить свой меч королю.
– Твой меч? – На этот раз заговорил его отец. – А где ты взял этот самый меч?
– Я не взял… У меня его нет. – Атульфу показалось, что он уловил в интонациях отца насмешку, это удручало его и приводило в отчаяние. – Пока что нет.
– Глупый мальчишка, ты не имеешь права на меч!
Атульф видел, что бабушка уже теряет терпение, но злость делала его беспечным.
– Оно у меня появится, если я убью человека с мечом и возьму его оружие себе.
– Довольно нести чушь! – Абархильд поднялась на ноги. – Мы уже все решили. Ингельд, ты напишешь Вульфхеру, чтобы он подыскал в монастыре место для нашего мальчика. Еще не поздно даже научиться читать. Я знавала облатов[40] и постарше, и поглупее.
Ингельд пожал плечами:
– Хорошо, мама.
Атульф повернулся к отцу; губы его скривились, он отчаянно старался не заплакать.
– Ты же сам никогда не хотел быть священником!
Ингельд внимательно посмотрел на сына.
– Откуда тебе знать, чего я хотел в твоем возрасте? Да и разве может выбирать мальчишка?
– А я выбрал! И я молодец! Так сказал Танкрад.
После его слов повисла тишина. Ингельд недоуменно уставился на него.
– Это сын Тилмона? – резко спросила бабушка.
Он кивнул и гордо вскинул подбородок. После той охоты на китов они с Танкрадом договорились встретиться и уже дважды виделись: один раз, чтобы вместе сходить на болота с сетью для пернатой дичи, а второй – чтобы потренироваться в фехтовании на деревянных мечах. Только Танкрад и он – без этих его парней, Аддана и Дене. Хоть они и доводились Танкраду кузенами, он их практически не знал, так как семь лет жил в изгнании, за морем.
У Танкрада уже был свой собственный настоящий меч.
И Танкрад оценил его умения в фехтовании на палках, его ловкость, его стойкость.
– Ты знал об этом? – Абархильд взглянула на Ингельда.
Тот снова пожал плечами.
– Какая разница, как он сейчас проводит время? – бесстрастным тоном сказал он. – Ты ведь уже подробно расписала его будущее.
– Я не хочу ехать в Йорк. – Атульф произнес это очень тихо и себе под нос, но Абархильд все равно услышала.
– Ну что ж. Тогда поголодаешь. – Абархильд закашлялась, и в груди у нее что-то громко заклокотало. Справившись с приступом кашля, она, похоже, немного смягчилась. – Тебе не хочется становиться церковником, Атульф. Я это вижу. – Она дотянулась до него и свободной рукой похлопала по плечу, не обращая внимания на то, что он пытался уклониться. – Никто и не говорит, что ты был рожден для этого. Но так можно сказать об очень немногих людях. И немногих священниках. – Она уронила руку и, бросив взгляд на Ингельда, добавила: – Судя по тому, что я слышала, для такого мальчика, как ты, в Йорке найдется много занятий.
Атульф также посмотрел на отца безумным взглядом, словно пойманная в сети птица.
– Можно я все-таки останусь здесь? Я буду работать на тебя не покладая рук! За Бурей еще никогда и никто так не ухаживал, как это буду делать я…
Лицо отца оставалось безучастным, как у каменного изваяния.
Абархильд перенесла вес тела на свою палку, и уголки ее губ поползли вниз.
