– В самом деле? Потому что все, что я от тебя слышу, это то, что я хуже всех. И как мне нужно смириться с тем, насколько плохо у меня все будет получаться. Как будто, приняв это, становится хоть немного легче.
– Лир, я не это имел в виду, – тихо сказал он и потянулся ко мне, но в последнюю секунду опустил руку на свое колено. – Я не пытаюсь оскорбить тебя. Знаю, что кажусь грубым, но я лишь пытаюсь помочь. Ты должна мне доверять.
Я покачала головой, вытирая слезы.
– Конечно. Помочь.
– Пожалуйста, – тяжело вздохнул он. – Мы можем сейчас не спорить о семантике?
Я легка передвинулась, и ткань туники задела спину, вызвав жуткую боль. Я зашипела и вскрикнула, почувствовав сильное головокружение. Каждая клеточка моего тела болела.
Райан напрягся.
– Ты ранена. Давай сначала разберемся с этим, а потом…
– Я в порядке, – сказала я и отстранилась от него, по привычке пряча спину.
– Ты совсем не в порядке. – Он придвинулся ближе, разглядывая меня с головы до ног. Без предупреждения он вскочил на ноги и обошел меня.
Я тоже вскочила на ноги, чуть не рухнув обратно на пол, и стала уворачиваться от него каждый раз, когда он заходил мне за спину. У меня болели бока. Меня подташнивало, а от его мельтешения кружилась голова.
– Прекрати это. Хватит! Я могу позаботиться о себе сама.
В замешательстве он приподнял здоровую бровь.
– Лир, тебя только что сильно избили. Садись и позволь мне помочь.
Мне было больно, невыносимо больно, но я не могла позволить ему помочь мне. Не могла позволить ему увидеть мою спину. Что, если он найдет мои шрамы? Мои заживающие порезы? Мои старые синяки? Что, если он начнет догадываться о моем секрете?
Как будто мне недостаточно страданий, запястье словно огнем обдало. Боль, бурлившая в моих венах, служила предупреждением, напоминанием о моей клятве и последствиях, с которыми я столкнусь, если когда-нибудь позволю раскрыться секретам моей семьи.
«Помни, не забывай», – казалось, говорили шрамы в моем сознании необычным, гулким голосом.
Я сжала запястье, пытаясь заглушить боль, и меня чуть не стошнило.
Я клянусь тебе своей кровью. Мы четверо храним этот секрет. Мы вчетвером унесем его в могилу.
– Просто сядь. Я аккуратно. Позволь мне посмотреть, нужно ли где-нибудь перебинтовать. Потом мы раздобудем тебе льда.
– Отлично, – сказала я. – И тогда ты сможешь завтра измотать меня на тренировке и снова вскрыть каждую рану, увеличить каждый синяк. Так не пойдет.
– Быть сотурионом – это нечто большее, чем просто магическая сила. Я хочу показать тебе. Но… это также означает заботу о своем теле. Особенно когда оно повреждено.
Все внутри меня дрожало, горело, бушевало от секретов, которые я хранила, секретов, ради защиты которых я рисковала всем.
– Прекрасно, – ответила я. – Но, проклятье Мориэла, я совершенно уверена, что не нуждаюсь в твоей помощи. – Казалось, огонь прорывался сквозь мою руку, поглощая меня. Я боялась, что если в ближайшее время не избавлюсь от Райана, то могу потерять сознание от боли. Дерьмо.
– Лир, ну же.
Поэтому мне пришлось сказать то, что, как я знала, причинит ему боль, заставит его оставить меня в покое.
– Мне не нужна твоя гребаная помощь. Отверженный.
Его челюсть сжалась, а ноздри раздулись.
– Ладно. Ваша светлость. – Он отвесил шутливый поклон и выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью.
Я осела на пол. Запястье перестало гореть, боль сразу отступила, и я осталась с чувством вины за то, что сказала, за то, как обошлась с Райаном, и вдобавок все остальные травмы, которые я сегодня получила, ожили с новой силой.
Минуту спустя дверь с грохотом распахнулась. Райан бросил на пол ведерко со льдом. Он встретился со мной взглядом, и в его глазах сверкала ярость и что-то еще, чему я не могла дать названия.
На секунду я решила, что он передумал, что разгадал мой блеф, вызванный злостью и смущением, но он только хлопнул дверью во второй раз и исчез.
Остаток вечера я провела, приводя себя в порядок и добираясь до своих покоев.
На следующий день Райан держался со мной отстраненно. Или, скорее, неприветливее, чем обычно. Он не позвал меня размяться рядом с ним перед утренней пробежкой и после, когда меня снова стошнило, не стал дожидаться, чтобы узнать, как у меня дела. Он просто неспешно направился в бани.
Во время нашей тренировки он практически выкрикивал приказы, требуя, чтобы я тянулась, бегала и прыгала по команде. Раз за разом он прорабатывал со мной протокол тренировки, не интересуясь, все ли со мной в порядке, нужен ли мне перерыв. И он смотрел в мою сторону, только когда ему нужно было проверить мою осанку или положение тела. Всякое подобие взаимопонимания и дружбы, которые у нас сложились, исчезло. Он выглядел и вел себя как истинный жестокий верховный лорд, обвиняемый в убийстве.
Пусть у меня имелись свои причины, и я наполовину обезумела от боли, причиненной мне во время практики и вызванной моими кровавыми обетами, но я понимала, что испортила наши отношения, и возможно, безвозвратно.
