Доверенный Фигероа разделял одержимость Клары по поводу открытия экспорта; именно он и никто другой сказал ей про некоего Жана Вильяруа, агента мадридской конторы бельгийского предприятия в Шарлеруа, небольшого города к югу от Брюсселя, где немцы победили французскую армию во время Первой мировой войны. Согласно тому, что он слышал, у того были прекрасно налажены контакты с Бельгией и Германией.
Фигероа так настаивал, что Клара всерьез задумалась о его предложении. Совершенно очевидно, что они должны вложиться в фабрику, чтобы модернизировать оборудование и процесс производства. Они не пойдут по ложному пути и сумеют превзойти более мелкие предприятия. Для этого надо расширить торговлю и заработать больше денег.
– Если мы будем продавать в Европу, то в соревновании с холодильщиками сможем их обойти, – убежденно разглагольствовал Фигероа.
– Если бы все эти ухищрения не были так утомительны, – ответила Клара.
Впрочем, однажды случилось происшествие, избавившее ее от летаргического сна, в котором она пребывала: работница по имени Палома родила прямо в цеху.
С утра все шло как обычно, но вдруг одна из женщин начала кричать. Ее крики долетали аж до Корухо,[92] и, конечно, остальные работницы, недолго думая, встали на колени вокруг нее, чтобы принять дитя, рождающееся на свет.
– Тужься, Паломита! – говорили одни.
– Смотри-ка, уже выходит, уже волосики видны, – говорили другие.
Вся фабрика встала, и поскольку новость разлетелась по цехам благодаря сарафанному радио, на рабочих местах не осталось никого.
– Как такое возможно, чтобы она ничего не знала? Если все время хочется писать! – кричала, выйдя из себя, Эстер Лама.
– Не нападай на нее. Это все из-за невежества, правда, доктор? – обратилась Клара к врачу, который срочно прибежал из консультации.
– Вот она, смотри. – Эстер Лама показала бедной Паломе Руидеро, новоявленной роженице, девочку, которую назвали Алисия и которая пришла в мир там, где пахло сардинами.
Всезнающий доктор вынул из чемоданчика перчатки, дистиллированную воду и что-то еще и велел омыть младенца на столе. Мать оставалась на полу, пока он не сказал, что с ней все хорошо. Тогда ей положили на грудь ребенка, вымытого водой с мылом.
– А отец? – спросила Клара.
– Его нет, – ответила Палома.
Это была последняя капля. Клара закричала, что она не оставит своей заботой работниц «Светоча», раз они беременеют из-за своей неразборчивости от любого негодяя, который найдется в городе и окрестностях.
– Если мы дадим им страховку на послеродовой отпуск, мы тем самым дадим им страховку на жизнь.
Так и случилось, что без всяких замыслов и планирований в Галисии появились первые женские курсы.
Не было ни здания, ни помещений – ничего.
Занятия проводили по очереди и по разным предметам.
Прежде всего их нужно было обучить грамоте, чем и занялся сеньор Рамиро, учитель начальной школы в Пунта до Бико; Клара без труда убедила его, тем более что он принимал участие в национальном проекте по ликвидации безграмотности, которому правительство дало ход в том же 1963 году, в объеме четырех классов школьной программы.
Затем работницам прививали минимум личной культуры: кое-какие знания по анатомии, основам здравоохранения и базовые сведения по сексологии. И, конечно, много чего еще, чтобы никто не мог обвинить их в том, что они покушаются на мораль и добрые традиции.
Клара прошла в угол одного из цехов, взяла жестяную трубу, которую использовала в качестве громкоговорителя, и обратилась к рабочим:
– Итак, посмотрим. Кто умеет читать, поднимите руки. Мужчины тоже!
Несколько рук поднялись одна за другой.
– Занятия начинаются с понедельника, в восемь утра! Все слышали?
Никто не возражал, но на всякий случай Клара добавила:
– Пропускать запрещено. Будем удерживать из зарплаты, как за прогул.
Покончив с занятиями по ликвидации безграмотности, Клара перешла к тем работницам, которые нуждались в уроках по личной культуре. Она попросила мужчин выйти из цеха и спросила:
– Итак! Те, у кого есть муж и дети, поднимите руки.
Она пересчитала их и попросила перейти на одну сторону.
– Теперь те, у кого нет ни детей, ни мужа.
Эти встали по другую сторону.
– А кто нас будет учить?
– Дочка Ремедьос, фармацевт, – ответила Клара. – Что ж, теперь поговорим. Луиса, сколько у тебя детей?
– Шестеро.
– И сколько еще собираешься родить?
– Половину того, что есть.
– А я бы побереглась от такого будущего, хозяйка! – крикнула какая-то женщина из толпы.
– Это и есть то, чему вы должны научиться! Не мужчина делает детей! Это решают женщины.
Это были самые революционные слова, которые когда-либо слышали на «Светоче». Это были годы, когда женская секция испанской Фаланги[93] во главе с Пилар Примо де Ривера[94] формировала женщин, которые должны были во всем угождать мужчинам и оказывать им максимальное внимание, когда те возвращались к семейному очагу после тяжелого рабочего дня. Одобрительный шепот перешел в аплодисменты.
– Успокойтесь, женщины! То, о чем здесь говорится, здесь и останется.
