Потом она села за пишущую машинку марки «Гермес» и, словно создавая завещание, написала о своем желании, чтобы курсы продолжали функционировать, когда ее не станет. И в эмоциональном порыве отредактировала пять основных принципов существования курсов, которые до того момента только произносила.
Для реализации этого плана требовались деньги, и потому она описала на бумаге будущее курсов, наметив план расширения «Светоча», который вел в Мадрид для заключения сделки с агентом Жаном Вильяруа.
Она не разделяла убеждений мужа, и у нее не было времени на его бессвязную галиматью.
Фигероа взялся за тщательную организацию поездки. Наладить контакт с бельгийцем было нетрудно. Он отлично умел выполнять подобные поручения. У того было агентство, которое стоило золота, что ему платили, и управляющий тут же договорился о встрече, которая была нужна Кларе.
– Что ты ему сказал? – с любопытством спросила Клара.
– Что это в его интересах. Сейчас наилучший момент. Нельзя упускать возможность, которая у нас перед носом.
– Конечно, Фигероа, а ты узнал что-нибудь о семье Фернандес?
Клара пристально наблюдала за быстрым продвижением группы под названием «Песканова», основанной одним фермером, уехавшим на Кубу, уроженцем поселка Саррья в области Люго, где он занимался скотоводством. Добряк Фернандес сумел увидеть перспективу в торговле передвижными холодильными установками, так что их везли даже на рыбные заводы в Аргентину.
– Я узнал также, что они начали ловить рыбу в Южной Африке, сеньора Клара. Что вы хотите, чтобы я ему сказал? Туда мы не достаем!
– Мы и не собираемся, Фигероа. Что-нибудь еще?
– Они разрастаются все больше и больше. И никто им не препятствует.
– Сколько у них судов?
– Больше десяти.
Весь остаток дня Клара думала только об этом. Она понимала, «Светоч» никогда не станет империей замороженных продуктов, у него было иное направление, но она сердилась на себя, почему эта мысль не пришла ей в голову раньше. Фернандесы изменили вылов рыбы в Галисии, а может, и во всем мире, разработав собственную систему консервации, такую, которую до сих пор никто другой пока не освоил.
– Фигероа, организуй мне встречу с Вильяруа в ближайший понедельник.
И вдруг она услышала голос, разносившийся по всей фабрике. Клара тут же узнала доктора-всезнайку, который вприпрыжку поднимался по лестнице.
– Куда вы? – крикнула Эстер Лама.
– Мне нужно увидеть Клару, – ответил он на ходу служащей «Светоча».
Клара встала со стула, обеспокоенная тем, что произошло какое-то несчастье.
– Что случилось, доктор Вьейто?
– Мне нужно с вами поговорить.
Он был настроен решительно и бесповоротно, не собираясь ходить вокруг да около и тратить времени на пустяки.
Она закрыла дверь в кабинет и спросила:
– Вас послал священник, так ведь?
– Не понимаю, о чем вы.
– Не решился прийти сам или как? – повторила она вопрос.
Клара была у священника на подозрении. И не только у него. У женских курсов было много врагов повсюду: люди без профессии всегда были против образования из страха, что простой народ будет знать больше, чем они.
– Да нет же, нет. Я просто хочу с вами поговорить.
– Сразу предупреждаю, у нас нет ни вшей, ни подозрительного кашля. Мои рабочие здоровы, словно лесные дубы.
– Ах, донья Клара. Как же с вами трудно!
– И не говорите, доктор.
– Я говорю это, потому что сочувствую вам.
– Так вас не муж мой прислал?
– Нет, сеньора. Опять же нет.
– Так скажите же мне, что привело вас на фабрику.
– Я бы хотел поговорить наедине.
– Наедине? Но почему?
– Нас не должны слышать, – сказал он, понизив голос.
– Вы принесли мне какой-нибудь сюжет о моем муже? Он спелся с другой?
– Нет, сеньора, дело не в этом.
– Тогда нет ничего такого, чего нельзя было бы сказать вслух.
– Сделайте милость, не упрямьтесь. Хотя бы раз… прошу вас! – выкрикнул он.
Он никогда так не говорил с Кларой.
– Сколько времени вам нужно? У меня нет ни одной минуты.
– Это ненадолго.
– Ну же, говорите.
– Я бы предпочел, чтобы мы вышли на улицу.
Они вышли с фабрики и пошли в сторону порта, где им попадались навстречу матросы, рыбаки, строительные рабочие, женщины, торгующие картошкой, репой и куриными яйцами.
Доктор начал говорить.
– Так вот. В тот день, когда умер дон Густаво, произошло нечто, о чем я никому не говорил, но я не могу больше носить это в себе, потому что должен исполнить последнюю волю сеньора Вальдеса.
– Это касается моего мужа? – снова спросила Клара.
– Нет, – твердо ответил доктор.
– И что такого произошло, почему вы не сказали мне этого тогда, а должны сказать сейчас? Прошел двадцать один год! Двадцать один!
– Видите ли… – он снова замолчал и стал поглаживать подбородок длинными тонкими пальцами.
– Долго же вы думали! Освободите себя, доктор. Вы заставляете меня нервничать.
