«Бог мой, так кто же я? – спрашивала она себя, не зная, что тот же вопрос задавала себе Каталина. – Какую цель преследовал дон Густаво, рассказав все доктору? И знала ли об этом донья Инес?»
Она тут же ответила себе: нет, не знала, донья Инес не могла быть настолько в курсе непостоянства своего мужа, которое ей приходилось терпеть во время его двадцатилетнего отсутствия; и еще двадцать лет она терпела его медленное угасание, но, если бы он восстал из гроба, Клара похоронила бы его вторично.
Она сосредоточилась на дороге, но доктор Вьейто то и дело оказывался рядом.
– Ты ничего не подозреваешь, Клара? Не привлекает ли твое внимание какая-нибудь деталь, пусть самая незначительная?
– Нет, нет и нет! – выкрикнула она. – Только проклятое письмо!
Сознание захватила буря эмоций, от которых мурашки побежали по коже. Клара представления не имела, каковы будут последствия признания доктора Селестино.
Она проехала городки Канда и Падорнело и, преодолев горный хребет Гудинья, через несколько мгновений выехала за пределы Галисии. Пейзаж представлял собой плоскогорье, высохшее после июля и августа, что было типично для Кастилии. До сих пор она не видела огромных равнин этих провинций, и ее взгляд отдыхал на холмах, увенчанных средневековыми замками.
Впервые в жизни она почувствовала себя свободной, и ей захотелось, словно юному жеребенку, пуститься в галоп по асфальту и забыть и о поместье, и о «Светоче», и о Пунта до Бико, и его людях, и о себе самой. Ей было немного не по себе, но в то же время она чувствовала и некое удовлетворение, потому что эта поездка позволяла ей оставить позади тот факт, что она дочь служанки и пьяницы или что она дочь служанки и хозяина замка, – она будет играть роль женщины без происхождения, но с прошлым.
Она вспомнила все деяния, совершенные под ее именем. Период между лесопилкой и сардиной, потом были киты. Кашалот с серым янтарем, обогативший сеньоров Вальдес настолько, что им было совестно считать деньги.
Она вспомнила донью Инес и рассказы, которые та сочиняла, когда они вдвоем сидели в библиотеке. Она рассказывала про жизнь, в которой, с точки зрения Клары, любые испытания были обоснованы. Наконец, ее брак с Хайме; «Почему я сказала «да»?» – спросила она себя вслух; младенец, родившийся мертвым, дочка, которая могла бы у нее быть, но которой не было.
– Природа отомстила дону Густаво, – заключила она сквозь слезы. – Это могла быть только месть.
До того момента она не решалась произнести эти слова. Потерять ребенка, который мог бы стать смыслом ее жизни, было «лучшим», что могло произойти. Хотя она выразилась бы по-другому, но, как говорил дон Густаво, что ни делается, все к лучшему. Еще она вспомнила момент, когда он посмотрел ей прямо в глаза и осенил крестом ее лоб. Клара тогда ничего не поняла и не придала этому значения. Она увидела его в ногах больничной койки, благословляющим мертвую девочку. Она тогда представить себе не могла, что это был кровосмесительный союз брата и сестры. От этого воспоминания ее бросило в дрожь.
– Бог мой, откуда я могла об этом знать?
Дон Густаво трусливо молчал и в конце концов обрушил это проклятие на всезнающего доктора, но в реальности тайное свидетельство умирающего ничего не меняло.
От долгого сидения за рулем у нее начала болеть спина. Сказывался возраст. Она уже далеко не молода. Более того, прошедшее время с его жестокостью навсегда украло у нее вечную молодость. Она впервые почувствовала, что у нее нет иммунитета к старости.
Она мысленно призвала Сельсо, но никаких знаков от него не последовало. Возможно, ей нечего было сказать. Клара никогда не была в Томиньо и ни разу не посетила кладбище, где, может быть, была каменная плита с высеченным на ней его именем.
А может, никакой плиты не было.
А ведь Томиньо находился на расстоянии не более двадцати пяти километров от Пунта до Бико, к югу от него, на границе с Португалией. Донья Инес обещала, что когда-нибудь они туда съездят, но за бесконечными делами прошло больше сорока лет после кораблекрушения «Санта-Исабель». Клара утешала себя тем, что когда-нибудь настанет день и ей удастся об этом забыть. Никто не мог разрушить ее память, единственное прибежище, где Клара чувствовала себя в безопасности от демонов. Эта была короткая любовь, они даже не переступили грань и не познали взаимной физической близости.
«Мы даже не знали толком, кто мы, а кажется, прожили вместе всю жизнь», – подумала она.
Все осталось в любовном дневнике, который состоял уже из двух десятков тетрадей, но перечитывать его она не могла, поскольку оказалось, что все, в нем написанное, основывалось на лжи.
Она доехала до Аревало.
Оставалось пересечь горы, окружавшие провинцию Мадрид, где она надеялась найти современную цивилизацию и роскошь. Она представляла себе это, читая в газетах хронику наплыва в столицу жителей Эстремадуры, Андалузии и Кастилии де ла Манча. С севера люди ехали меньше, потому что земля и море все еще могли прокормить целые семьи.
Она подумала о Пласидо.
