Она почувствовала гордость за то, что ей удалось отдалиться от него и превратить в далекое воспоминание о том, что было когда-то, – и все. Красивые сумерки перед наступлением ночи.
И, однако…
Ей захотелось его увидеть.
Новостей о нем у нее не было. Она подумала, он, возможно, не захотел снова впутываться в супружество и отвлекать ее от «Светоча». А может, он уже забыл о ней и о поцелуе, соединившем их в саду замка. В конечном счете, они были вместе не так долго, чтобы думать о влюбленности. Такое, сказала себе Клара, происходит только с работницами фабрики, несведущими в вопросах любви, как выяснила Реме.
Она почувствовала себя такой же, как они.
Всю свою жизнь она работала, искала того, кто ее полюбит, и читала забытые книги, чтобы чему-то научиться.
И терпела.
И вот, на невозвратном повороте лет, у границ города, расстилавшегося перед ней, она ощутила на своих плечах всю тяжесть своего служения и жертвенности.
За последний час поездки она внимательно изучала окружавший ее пейзаж. Все здесь было для нее новым. Долина павших[97], куропатки на склоне холма, спускавшегося к реке Мансанарес, позади слева Эль Пардо, любимая резиденция Франко. Королевский дворец, кафедральный собор Альмудена и купол собора Святого Франциска Великого украшали въезд в столицу со стороны Университетского городка. Она проехала мимо правительственного дворца Монклоа по бульварам, похожим на сады, останавливаясь там, где это было возможно, чтобы спросить у постовых, где находится улица Маркиза де Уркихо. Ее акцент вызывал у них улыбку, и это было для нее неоспоримым доказательством того, что ей необходимо было преодолеть это расстояние, чтобы успокоить душу, а если повезет, решить, что делать со всей этой полуправдой, на тот момент единственной, которая была ей известна. Она поняла, что пробуждала в окружающих некий образ, в существование которого сама не могла поверить: они приписывали ей незнакомые переживания и ощущения, никогда ею не испытанные.
Впервые в жизни, вдали от дома и от тех, кто хоть что-то знал о ней, она почувствовала, что свободна.
Она выбрала отель «Тироль», потому что он находился поблизости от конторы Жана Вильяруа, на углу улиц Сагаста и Лючана, неподалеку от площади Бильбао. У нее все было записано: время встречи – десять утра, имя секретарши, у которой она могла что-то спросить, и номер телефона на случай, если возникнет нечто непредвиденное. В поездке ее преследовала такая печаль, она столько всего переосмыслила, что у нее не было времени обдумать и запомнить главные фразы, которые должны были помочь ей растопить лед, чтобы заключить сделку. Она нервничала, но не знала, кто был тому причиной: бельгиец, дон Густаво, Хайме или она сама.
Или Пласидо.
Когда она приехала в отель, в Мадриде смеркалось. У стойки портье она выполнила необходимые формальности и поднялась в номер, предоставленный ей служащим, который проводил ее до дверей. У нее еще оставалось несколько часов, чтобы отдохнуть перед ужином, и она не стала выходить из комнаты. Сидела на кровати, чувствуя себя такой изнуренной, как в самые трудные дни на «Светоче».
Она не зажгла свет и не пошла в ванную комнату.
Она не стала ужинать и не разобрала чемодан. Ничего.
Она хотела сообщить Леопольдо о своем приезде в Мадрид, но в последний момент передумала и решила этого не делать: вдруг он не сможет сдержать гнев, ярость и стыд оттого, что от него скрывали правду о случившемся. Что он подумает? Как отреагирует? Как отнесется журналист, печатающийся в газетах, к тому, что она уехала из Пунта до Бико, убегая от теней прошлого? А если она спросит его о Пласидо?
Ответов не было и не было желания их обдумывать; тишина поглотила все пространство тяжелых размышлений. Последнее, что она слышала, прежде чем провалиться в сон, были голоса других постояльцев, доносившиеся из коридора.
Она рухнула на кровать.
К чувству свободы примешивалось отсутствие обязанностей. Она впервые почувствовала, что значит отдыхать.
Вдали от фабрики, от служанок замка Святого Духа.
Вдали от работниц «Светоча» с их непредвиденными родами и стремлением к благополучию.
И очень далеко от кладбища, где покоился прах ее близких.
И от дона Антолина, врача, знавшего так много, даже слишком много, и от сеньоров морского промысла, которых она ненавидела, когда нужно было ненавидеть, и которыми восхищалась, когда она была в них заинтересована.
Сон был глубокий и спокойный, пока в нем не появились Рената и ненастоящий отец. Рената заставила ее убирать экскременты каких-то животных о трех головах, которые жили вместе с ними в доме для слуг, а Доминго, который от пьянства был не в состоянии пошевелить пальцем, наблюдал, как мать ругает дочь. Она увидела себя в саду замка, ее рвало, а донья Инес подбежала к ней, чтобы обтереть ей рот платком из мягкого хлопка. Потом она взяла ее за руку, привела в одну из комнат замка и уложила на подушки из гусиного пуха, и ей показалось, что к шее прикоснулись крылья ангелов. Донья Инес накрыла ее пуховым одеялом, мягким, словно нестриженая овечья шкура, поцеловала в лоб и исчезла навсегда.
