Они пришли на улицу Монте Эскинса. Клара не знала, сколько улиц они прошли, на какой свернули за угол и как оказались у входной двери дома, где жил Пласидо.
– Ты позволишь пригласить тебя к себе?
Она ответила откровенно.
– Я очень боюсь того, что может произойти, Пласидо. Я замужняя женщина, – повторила она так, как будто он этого не знал. – Я предназначена мужу и, хотя теперь я знаю, что он не должен им быть, я очень боюсь…
– Я все понимаю, доверься мне.
Клара понимала: искренность – это щит, который защищал ее от стыда. Стыда, как ей казалось, от того, что могло произойти, и страха перед следующим днем. Но она позволила ему открыть дверь и в темноте направилась вслед за ним в его квартиру.
Он предложил ей сесть и выпить бокал вина. Он ухаживал за ней спокойно и заботливо, налил ей вина в бокал тонкого стекла, который ей очень понравился, потому что такие же любила донья Инес. Она извинилась и прошла в ванную. Посмотрела в зеркало и увидела морщины на лице. У корней волос виднелась седина, особенно на висках, а губы казались тонкими и вытянутыми, словно волнорезы, уставшие от бурь, кораблекрушений и прочих бедствий. Годы притушили также и блеск глаз, а тронутые тенями веки вздрагивали от слез.
«Это всего лишь страх, Кларита. Только страх».
Она пробормотала эти слова вслух и попыталась взять себя в руки. «Только страх», – повторила она, словно желая вырвать с корнем суть этого слова. Она открыла холодную воду и подставила ладони под струю. Ледяная вода напомнила ей, что она живая, и этого оказалось достаточно для того, чтобы испытать настоящее эмоциональное потрясение: она увидела себя здесь, в этой столичной квартире, в нескольких метрах от мужчины, о котором не переставала мечтать. Она стерла остатки макияжа, прополоскала рот и вышла из ванной, готовая к любви.
Со всеми своими морщинами.
С седеющими волосами.
Со старыми веками.
Ее губы снова научились улыбаться, когда она увидела Пласидо, удобно расположившегося на диване, без удушающего галстука, в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами.
– Сядь рядом со мной, – сказал он.
– У меня никогда не было ничего подобного.
– Я знаю.
Первая ласка взбудоражила Клару. Кожа, отвыкшая от подобных прикосновений, сразу же стала упругой.
– Мы не можем удлинить жизнь, Клара, но мы можем расширить ее рамки.
Он стал расстегивать на ней блузку, пока она совсем не соскользнула с обнаженных плеч. Руки Пласидо гладили ее грудь и живот, а потом он пытался ослабить ремешок юбки.
– Думаешь, это правильное решение?
– Клара…
Он прижал губы к ее губам, как в тот день в замке, и она тут же узнала их пьянящий вкус.
– Я хочу целовать тебя.
Молчание Клары Пласидо принял за согласие, и всю ночь они занимались любовью, в которой оба давно разуверились.
Закончили они на полу, покрытом ковром, будто два юных существа, которые впервые познают друг друга, хотя они уже давно не были таковыми.
С тех пор как он овдовел, Пласидо периодически встречался с женщинами, но всегда недолго, и ни одна из них не вносила никаких изменений в его упорядоченную жизнь в Мадриде. Он всегда был честен со своими краткосрочными любовницами из страха внушить им ложные надежды. Клара, наоборот, уже давно не была наедине с обнаженным мужчиной, и когда она увидела Пласидо, вместо стеснительности ее охватили воспоминания о страсти Сельсо и желании, которое они с Хайме испытывали в первые годы брака. Больше она не думала ни о чем, подчинившись чувству, пока тела их не переплелись так крепко, как будто возраст – это всего лишь даты в календаре.
Они занимались любовью всю ночь, пока не засиял рассвет. Первые лучи солнца проникли в окна и осветили обоих; обнаженные, они лежали под пледом, которым, как догадалась Клара, Пласидо накрыл их.
– Давай ляжем в постель, – сказал Пласидо.
Он помог ей встать и повел в спальню. Пласидо хотел, чтобы Клара еще рассказала ему о своих переживаниях. Но она молчала. Преждевременное вдовство научило его понимать: ничто так не тяготит, как непроизнесенные слова.
Они были любовниками, которые никогда не признавались друг другу в своих чувствах и прятали их с того самого дня, когда встретились в замке Святого Духа, где обитавшие там усопшие сеньоры ни на что не дали им времени.
Клара проснулась, как от толчка, за несколько минут до полудня. Она никогда не спала так долго не просыпаясь. Она почувствовала руку Пласидо у себя на бедре и сжала ее.
– Всю жизнь занимался бы с тобой любовью. Ты такая красивая.
Клара помедлила, прежде чем ответить.
– С давних пор я не думала, что снова почувствую…
Она хотела спросить, часто ли он приводил сюда женщин, но вдруг передумала, решив, что это ее не касается. Пласидо провел рукой по ее пышным распущенным волосам и кончиками пальцев погладил шею.
– У тебя не было времени на любовь, – сказал он.
И, словно эта нехватка времени пришпорила обоих, Пласидо опрокинул ее на постель и грубо овладел ею, повинуясь инстинкту. Застигнутые вспышкой животного желания, они жадно впивались друг в друга поцелуями и кусались в порыве неизведанной до той поры страсти.
