Моя дорогая супруга,
В тот самый момент, когда я собирался написать тебе, мне принесли твое письмо, взволновавшее мою душу. Каждый день я думаю о том, когда мы увидимся снова.
Гавана меняется в зависимости от политических событий. Президент Менокаль сделал для страны кое-что хорошее, например приравнял песо к доллару.
У нас по-прежнему много эмигрантов, «Юнайтед фрут компани» использует пеонов[33]с Гаити. Галисийцы тоже приезжают, изможденные и согбенные, спасающиеся от кубинского солнца с помощью соломенных шляп. Они рассказывают, что североамериканские компании платят тем, кого они держат на контракте, – они называют их ганчо[34]– чтобы те убедили наших соотечественников эмигрировать. Это понятно: когда не хватает хлеба, остается только эмиграция.
Моя дорогая Инес, хочу сообщить тебе нечто очень важное. Торговля алебастром провалилась по причине слишком хорошо известной среди мужчин. Это не моя вина. Вина лежит на противозаконных методах управляющего. Его страсть к игре, алкоголю и мулаткам разорила наше предприятие. Он брал деньги, откуда не имел права брать, платил женщинам наличными с несуществующих счетов, пил круглые сутки. Когда все эти махинации открылись, было уже поздно. Мы разорились.
Знаю, тебе наверняка понравится, что я вложил деньги в производство сахара вместе с несколькими арендаторами из Овьедо, которые пребывают в процветании.
Плодородие здешней земли не имеет границ. Вот и печать говорит: «Если так пойдет и дальше, мы засеем сахарным тростником патио наших домов».
Время сейчас чрезвычайно благоприятное для урожая, поскольку война в Европе уничтожила посевы сахарной свеклы по всему континенту, а крестьяне покинули поля и ушли воевать. Сейчас все зависят от кубинского сахара. Через год торговля принесет более чем двести тысяч долларов, и доход будет расти.
Я хочу попытаться поднять это новое дело. Надеюсь, ты сможешь меня понять.
Навсегда твой, ГуставоОн знал, донья Инес громко вознесет к небесам молитву, а возможно, ее удар хватит, стоит ей только представить его на главном сахарном заводе, однако война дала ему эту новую возможность. И он не собирался ее упускать.
Он запечатал конверт и попросил Мерседес принести еще кофе.
<p>Глава 18</p>В конце августа 1918 года в Пунта до Бико разразилась эпидемия. В первую ночь после шествия паломников в честь Благословенного Иисуса Страстнотерпца сразу несколько соседей заболели; объяснений этому не было. За неделю целые семьи заразились вирусом, который доктор Кубедо окрестил русским насморком. В Мадриде его называли «неаполитанский солдат», и было большим удивлением узнать, что во всем мире его называют испанским гриппом.
– Вечно мы во всем виноваты, – говорил дон Кастор.
– Потому так происходит, что мы честно признавали, сколько людей у нас умирало, падре, – отвечал доктор Кубедо, который был почти всегда прав.
Испания, сохранявшая нейтралитет во время Великой войны, совершила ошибку, честно информируя о количестве смертей, в то время как на поле боя военные потери скрывали. И никто не интересовался, от чего люди умирали – от пули или от гриппа.
