Хотя Клара никогда этого не говорила из страха, что их хрупкая любовь испарится навсегда, она прощалась с Сельсо, как со своим мужем. Она насмотрелась на жен матросов, которые никогда не знали, вернутся ли их мужья из долгого рейса в Америку. В Пунта до Бико было полно вдов, чьи мужья умерли или были живы, но однажды отчалили от мола, и теперь женам казалось, они узнавали их издалека, то у подножия холма, то напротив консервного завода. Те женщины, что не могли похоронить мужей, в конце концов сходили с ума от горя. Или от тоски.
Клара думала обо всем этом и сожалела, что потеряла столько времени, пытаясь забыть Сельсо. С другой стороны, думала она, возможно, они бы уже сыграли скромную свадьбу, которую она представляла себе в часовне Святого Духа, украшенной белыми гортензиями, и в присутствии уменьшенного состава обитателей замка. Она видела себя в подвенечном платье, по случаю сшитом Лимитой, – та научится шить именно для этого дня – и с букетом свежих цветов. Донья Инес в этих видениях представала такой нарядной, будто выдавала замуж собственную дочь, а не дочь служанки.
Клара и Сельсо говорили о стольких вещах, что каждую ночь ей необходимо было все осмыслить, чтобы ничего не забыть. Она все записывала, а на следующий день перечитывала. Она не потеряла ни слова из этих тайных записок, превратившихся в любовный дневник, который она хранила всю жизнь вместе с письмом Г. В. и другими попавшими в руки бумагами из тех, что также следовало беречь.
Она писала быстро, поскольку приближался рассвет и надо было идти на фабрику. Она была так требовательна к себе, что никогда бы не простила, если бы позволила себе проспать. Донья Инес регулярно спрашивала ее о Сельсо, и хотя она рассказывала едва ли половину, о решении молодого человека она сказала сразу.
– Донья Инес, он уходит в море.
– Куда? Ему что, недостаточно тех судов, на которых он плавает?
– Нет. Ему – нет. Он нанялся на «Санта-Исабель», на трансатлантический лайнер.
– Какая глупость! – воскликнула донья Инес.
– Его мечта – навигация. Не ловля рыбы.
– Я сама с ним поговорю.
– Но вы даже не знакомы! Оставьте все, как есть, прошу вас! – взмолилась Клара.
Донья Инес рассердилась. Если он не собирается исполнить свой долг перед Кларой, она сама возьмет его за шиворот и убедит остаться в Пунта до Бико.
– И когда он возвращается?
– Один Бог знает. Но когда он вернется, мы поженимся.
– Он так сказал?
– Да, сеньора. И я ему верю, Сельсо не лжет.
– Он сделал тебе предложение? – настаивала донья Инес.
– Да, сеньора.
Ни Клара, ни сеньора Вальдес не скрывали свои эмоции. Донья Инес крепко обняла ее и сказала, что устроит самую прекрасную свадьбу в мире, эта свадьба будет первой в замке Святого Духа, и они обязательно поедут в Виго выбирать подвенечное платье.
– Я больше не буду ничего себе придумывать. Ты права. Рано или поздно о долгах и жертвах становится известно всем.
– Это так, сеньора. Я не могу просить его, чтобы он остался. Это его решение. Я должна поддержать его, хотя в груди у меня все сжимается, – сказала она, приложив руку к сердцу.
Так обстояли дела, пока не настал день отъезда Сельсо, сначала в Томиньо, а потом в Ла Корунью, где он наконец поднимется на борт «Санта-Исабель». Донья Инес была заблаговременно предупреждена: не стоит беспокоиться, когда она не увидит Клару на «Светоче» ранним утром.
Клара всю ночь не спала, записывая в любовный дневник все, что проносилось в ее измученном бессонницей сознании. Она хотела, чтобы бумага навсегда сохранила ее личный секрет, которым она ни с кем не хотела делиться. И вдруг она обнаружила, что готова дать ответ на вопрос Сельсо, который он задал ей в первый день знакомства.
«После любви, – написала она, – остаются слова».
И, однако…
Очевидно, слов было достаточно, поскольку больше писать было нечего.
Они встретились на рассвете на перекрестке дорог между замком Святого Духа и фабрикой «Светоч», где был каменный фонтан, из которого скот пил воду, натекавшую из речки. Так решил Сельсо, и Клара не стала возражать, потому что хотела, чтобы он уехал в хорошем настроении и с желанием вернуться.
Они почти не говорили.
Все, что они хотели сказать друг другу, уже было сказано. Если что-то еще добавить, боль в груди будет только сильнее, Клара снова чувствовала ее, как нечто неизбежное, и незачем консультироваться с врачами, она знала, что ее болезнь неизлечима.
– Я пошел, – сказал Сельсо.
Клара решила не плакать, поскольку не хотела, чтобы он запомнил ее в слезах, так что он зашагал по дороге с вещмешком за плечами, в который она положила пару консервных банок, чтобы ему было, чем перекусить.
У него с собой не было ничего, что могло бы напоминать о ней. Только его память. У Клары же, напротив, был любовный дневник, который она вела ежедневно, высказывая всю свою боль.
У поворота, прежде чем скрыться из виду, он обернулся и крикнул:
– Помни, я вернусь и буду заниматься с тобой любовью, когда ты станешь моей женой.
Клара улыбнулась.
Поднялся северо-восточный ветер, принесенный солнцем и темными глубинами моря.
