В городе Ла Корунья только что отслужили мессу, благословлявшую начало морского похода в 1921 году. В десять часов утра капеллан корабля «Санта-Исабель» Антонио Пескадор, молодой священник, в течение пятнадцати минут благословлял отплытие из порта в направлении Кадиса. С остановкой в Вильягарсиа де Ароса.
Свинцовое небо затемняло сверкающий корпус величественного корабля, пришвартованного к причалу. Сельсо смотрел на него издалека, как на землю обетованную, перед которой хочется преклонить колени. Он прибыл в город накануне вечером после прощания с Кларой и после семейных объятий. В Томиньо, на берегу реки, осталась мать, вся в слезах, его подросшие сестры, его престарелые дедушки с бабушками и отец, скептик по натуре, взгляд которого выдавал человека, никогда не позволявшего себе мечтать.
– Спокойного моря, сын, – пожелал он ему.
Сельсо подошел ближе и некоторое время наблюдал за погрузкой. Он видел, как погрузили три больших ящика с разобранным на части алтарем, который церковный приход преподнес преподобному служителю от острова Фернандо-По. Затем настала очередь пассажиров. Он терпеливо ждал, пока офицер закончит проверять билеты и документы. Все были на месте. Мужчины и женщины, старики, которым в их возрасте выпал жребий изведать трудности эмиграции, дети, заражавшие своей веселостью, и юноша, державший аккордеон, который он то и дело поглаживал свободной рукой. Все, кроме четверых человек, путешествовавших в каюте третьего класса. Он слышал, как они говорили, что пересаживаются в Кадисе на трансатлантический лайнер «Королева Виктория Эухения», идущий в Аргентину.
– Кочегар?
– Он самый, – ответил Сельсо с нескрываемым воодушевлением, когда до него дошла очередь.
– Добро пожаловать! – моряк широко улыбнулся.
– Спасибо.
– Меня зовут Бальбино Сьерра.
– Сельсо Домингес, – ответил он.
– Не будем терять времени! Если все пойдет как надо, капитан хотел ускорить отплытие.
– Назначено в четыре, так? – спросил Сельсо.
– Получено предупреждение о шторме, поэтому он хочет отбыть в час. Все уже на борту.
Сельсо чувствовал себя счастливым, стоя рядом с этим моряком в традиционной форме Трансатлантической компании из синего сукна с квадратным воротником и двумя рядами позолоченных пуговиц.
– Как мне повезло! – прошептал он про себя.
– Есть опыт работы с котлами?
– Некоторый есть, – ответил он, опасаясь признаться, что на самом деле в жизни не видел машинного отделения корабля. Он знал только то, что слышал от Валентина, одного моряка с корабля сестер-вдов, который плавал десять лет, пока не устал по несколько месяцев не бывать дома.
Они быстро миновали палубы. У него едва хватило времени восхититься роскошью внутреннего убранства. Все выглядело, как и говорили: компания вложила огромное количество песет в дорогие породы дерева, в шикарную мебель гостиных, куда ему не придется даже ногой ступить, но которые можно увидеть в окна первого класса. Пианино, серебряная посуда в стенных шкафах, столы, покрытые скатертями, стулья с гравировкой заглавных букв компании.
Моряк Бальбино Сьерра приветствовал членов экипажа и пассажиров.
– Себастьян, как самочувствие? Похмелье? – усмехаясь, спросил он дворецкого, который, будто нарисованный, неподвижно стоял у дверей столовой в ожидании путешественников.
– Есть немного!
– Мы вчера отмечали Новый год, и экипаж не спал всю ночь, – объяснил он Сельсо.
– Бальбино! – окликнул женский голос.
– Что тебе, Кармен?
– Мы отплываем раньше?
– С Божьей помощью.
– Не только с Божьей, но и капитана! – улыбнулась она.
– Так точно, – ответил Бальбино. – Кармен, помоги вон той женщине, – добавил он, указывая на сеньору в углу палубы, которая пыталась успокоить четверых малышей, в то время как она сама кормила пятого.
– Сей момент! – И она ушла.
– Кармен – это благословение божие, – сказал Бальбино. – Единственная женщина в экипаже. Официантка в столовой первого класса.
Зона отдыха экипажа располагалась на корме и на носу. Не входя внутрь зоны, моряк Бальбино представил Сельсо, и тот поздоровался кивком и тихо произнес «привет». Здесь со старшинами и юнгами соседствовали официанты, ключники, мясники, поварята, машинисты, электрики, кладовщики…Тут были андалузцы, кантабрийцы, астурийцы, баски, галисийцы и один человек из Южной Америки. Внимание Сельсо привлек радиотелеграфист, кубинец с острова Пинос – так он представился, когда они знакомились.
– Меня зовут Анхель Лосано. Всю жизнь на борту, – добавил он.
На форменной шапочке сверкала отличительная буква «М» как указание на Маркони[49]. Анхель взял заплечный мешок Сельсо и отнес его в один из шкафчиков.
– Подожди меня здесь одну секунду. Я сейчас вернусь, – обратился к нему Бальбино, прежде чем отвести Сельсо в котельную.
– Не беспокойся, Бальбино, – ответил телеграфист.
Мужчины остались его ждать, завязался дружеский разговор.
– У меня тоже будет форма? – с любопытством спросил Сельсо.
– Плотник?[50]
– Нет, кочегар.
– Верно, ведь Риверо сошел на берег, – сказал телеграфист, вспомнив, что судовой кочегар остался на берегу.
