Рич Кэссиди выбирал в магазине «Картье» на Родео-драйв часы, размышляя, какой корпус больше понравится его бойфренду: платина или белое золото, когда на пейджер пришло сообщение от Эмбер. Очередной крик о помощи.
Он тяжело вздохнул. Сегодня, можно сказать, семилетний юбилей. В квартире в Западном Голливуде Луис поставил на лед шампанское и приглушил свет. Но романтическому вечеру придется подождать, потому что Маленькая мадам – так Рич про себя называл Эмбер, – черт бы ее побрал, ждать не будет.
Иногда он даже жалел, что у нее такой успех, а то бы послал куда подальше. Но прошло уже шесть лет, как они познакомились, а Эмбер Мелвилл по-прежнему оставалась его золотой жилой. Обложки журналов, показы на подиуме, а недавно состоялся ее последний триумф: сделка на семизначную сумму, и она стала рекламным лицом косметического бренда «Гламур». Она приносила столько прибыли, что теперь он полностью посвятил себя ее карьере. К несчастью, от ее истерик тоже было никуда не деться.
Пока добирался до особняка Эмбер в Беверли-Хиллз, он получил от нее еще три сообщения. Кроме прекрасных видов на бухту Лос-Анджелеса, на которую ушли миллионы долларов, у обитателей престижного закрытого коттеджного поселка «Саммер-серкл» была современная система безопасности. Охранник проверил его документы и махнул: проходи. Рич достал ключи от дома – у него был экземпляр на случай крайней необходимости. Как раз такой. Набрав побольше воздуха, он открыл входную дверь.
Эмбер лежала на широкой лестнице в мраморном вестибюле и безудержно рыдала. В сторонке беспомощно топталась горничная-мексиканка. Рич махнул рукой, отпуская ее, и подумал: как бы не забыть сунуть ей в этом месяце побольше денег, чтобы она не сообщила новости в газеты. Затем состроил озабоченное лицо, бросился к Эмбер и опустился перед ней на колени.
– Лапочка, что, черт возьми, случилось?
Девчонка зашлась в рыданиях, сотрясаясь всем телом, и разобрать слова было невозможно.
– Ну полно, тише, – замурлыкал он, поглаживая ее по голове. – Расскажи обо всем папочке.
Только минут через двадцать она успокоилась и рассказала ему печальную историю. Плакала она из-за Уоллеса Маршалла, звездного форварда команды «Лейкерс»[45]. Семь с половиной недель у них была страстная любовь – рекорд для Эмбер. Все шло хорошо, пока Уоллеса не сфотографировали у «Тедди» с рукой, засунутой в штаны девушки из женской команды «Лейкерс». Эмбер услышала об этом от журналистов «Стар», которые позвонили, чтобы узнать ее мнение.
– Как он мог так поступить?! – причитала она.
И слезы лились рекой.
Рич ее обнял.
– Все, все, успокойся, лапусь, – сюсюкая, сказал он, что ей, кажется, нравилось.
Откровенно говоря, он считал это немного унизительным, но тридцать процентов от дохода, которые она ему платила, помогали отставить личные чувства в сторону.
– Папочка что-нибудь придумает.
Он гладил ее по голове, пока она, дрожа, ревела у него на груди. Рич украдкой бросил взгляд на часы, прикидывая, когда он отсюда выберется.
– Послушай, мой ангел. Он не стоит того, чтобы так убиваться.
Он пошарил по карманам и нашел шелковый носовой платок с монограммой «Мелвилла». В прошлом году Эмбер подарила платок ему на Рождество. Скупая стерва. Он подал ей платок.
– Ну-ка, лапусь, вытри слезки. Не будем портить твое красивое личико.
Об этом можно было не беспокоиться. Даже с хлюпающим носом и красной кожей, покрытой пятнами, Эмбер все равно привлекала внимание. Горе лишь подчеркивало ее очарование. Именно естественная неприглаженная красота принесла ей успех.
Когда шесть лет назад Рич впервые увидел Эмбер, он сразу понял, что она особенная. Ее дебют был знаковым моментом, который в мире моды будут обсуждать вечно, как произошло с Кейт Мосс, когда та украсила обложку журнала «Фейс» в 1990-м и вызвала повальное увлечение трендом «героиновый шик». В случае с Эмбер богатая и скучающая шестнадцатилетняя наследница с небрежно торчащей в алых губах сигаретой вызывающе смотрела с обложки журнала «Стайл» глазами, повидавшими все. Рич заставил стилиста подчеркнуть эту небрежность. Снимали рано утром в подземке, где не было никого, кроме пары пьяниц и нескольких биржевых брокеров в пиджаках в тонкую полоску, спешивших на Уолл-стрит. Эмбер стояла среди них в ярком золотистом платье с низким вырезом на спине и в невзрачной шубке из искусственного меха, наброшенной на плечи. С черной подводкой, размазанной под глазами, одетая как шлюха, которая явно не в ладах с законом, она словно возвращалась домой после бурной ночи. Не обратить на нее внимания было просто невозможно.
Образ дрянной девчонки-подростка произвел эффект разорвавшейся бомбы. Именно на это Рич и рассчитывал. Всю неделю модельеры говорили только об Эмбер Мелвилл. В сопроводительной заметке сообщались непристойные подробности ее короткой, но яркой жизни. История об английских школах-интернатах, взрослых мужчинах, грубом сексе и тяжелых наркотиках была очень живописна. Отец ужасался, но слава, дурная или нет, была ей обеспечена.
