– Сегодня одна из официанток не вышла на смену. Владелец кафе в отчаянии. Если можете приступить прямо сейчас, работа ваша.
Кейтлин проглотила залпом горячий кофе и встала.
– А мой французский не будет помехой для владельца? – спросила она у официанта, следуя за ним на кухню.
– Нет, он возражать не будет.
Кейтлин нахмурилась.
– Откуда вы знаете?
Он повернулся и усмехнулся.
– Потому что он перед вами.
Он представился как Ален Шабо и за еще одной чашкой кофе рассказал Кейтлин свою историю. Выпускник l’École des Beaux Arts, парижской школы изобразительных искусств, он был весьма уважаемым скульптором, но из-за остеопороза с карьерой пришлось скоропостижно распрощаться. Не оплакивая потерю, он стал искать новые возможности и год назад вложил сбережения в «Кафе-дез-ами».
Он сделал верный ход. Ален уловил важную черту – Бельвиль менялся. Кварталы, на которые всегда смотрели как на суровые и неуютные, начали привлекать новое племя мигрантов: крутую, молодую парижскую богему. Художники, писатели и музыканты наводнили улицы, привлеченные притягательной силой дешевых квартир, совсем как Кейтлин. И быстро превратили Бельвиль в новый городской модный район с бурной ночной жизнью и творчеством. Заброшенные склады превратились в ультрасовременные галереи. К этническим ресторанчикам и лавочкам, выстроившимся в ряд вдоль оживленных улиц, прибавились модные кафе-бары с участием новых групп и диджеев. И «Кафе-дез-ами» считалось одним из самых популярных.
– Сам удивляюсь, какой у кафе успех, – гордо сказал Кейтлин Ален.
Кейтлин с сомнением огляделась. Было почти шесть, а кафе пустовало. Ален перехватил ее взгляд и усмехнулся.
– Верьте мне. Через несколько часов вы не узнаете место. И будете мечтать о тишине.
Он оказался прав. Тот вечер стал для Кейтлин крещением огнем. К полуночи кафе наполнилось дымом, шумом и посетителями, яблоку негде было упасть. Большинство пришли послушать диджея. Зал от стены до стены был набит танцующими, они двигались под электронные ритмы, разогреваясь, чтобы потом отправиться в клуб. Столики перестали обслуживать несколькими часами ранее, и Кейтлин стояла за тускло освещенной стойкой бара с пятью другими официантами, а пьяные клиенты выкрикивали заказы, перекрывая болтовню и музыку. Она перепутала больше заказов, чем приняла их правильно, но, к счастью, Ален не возражал. Как только он узнал, что она поступила учиться на дизайнера, он, похоже, решил, что она прекрасно впишется в «Кафе-дез-ами».
– Здесь ты в мгновение ока заговоришь на хорошем французском! – пошутил он, а она пыталась запомнить список из шести различных напитков.
Как самой молодой официантке, ей досталось следить за тем, чтобы у них за барной стойкой было достаточно стаканов. Как только количество резко уменьшалось, Кейтлин выбегала наружу, на огромный тротуар, где крутая молодежь, одетая в черное, сидела за столиками, попивая красное вино и анисовый ликер, покуривая и флиртуя. Она делала несколько глубоких вдохов прохладного воздуха, собирала пустую посуду и торопилась назад, чтобы ее вымыть, прежде чем снова встать за стойку бара.
К концу ночи она не чувствовала под собой ног.
– Не переживай, – подбодрил ее Ален, вручая пачку франков. – Потом будет легче. Обещаю.
Он оказался прав. Лето шло, и Кейтлин потихоньку освоилась. Работать было нелегко, чаевые перепадали небольшие. Но другие официантки встретили ее дружелюбно. К тому же персонала всегда не хватало, и она не отказывалась от подработки, брала столько смен, сколько хотела, пока не начался учебный год.
Когда она не работала, то проводила время, изучая город. Она покупала на завтрак круассаны в близлежащей булочной, пила
На третьей неделе ее жизни в Париже Уильям позвонил, чтобы узнать, как дела.
– Я буду в Париже в следующий четверг, – сказал он в конце их короткого разговора. – Сходим куда-нибудь поужинать. Я закажу столик в «Тур-д'Аржан».
– Конечно, – послушно ответила она.
Однако на следующей неделе, когда он позвонил, Кейтлин включила автоответчик.
Лето сменилось осенью, и настала пора приступить к учебе в «Шамбр синдикаль». В первый день занятий Кейтлин пришла на полчаса раньше. И все равно оказалась последней – суровое напоминание о том, что это знаменитейшая школа моды в мире и учиться здесь нелегко.
Школа располагалась в доме номер сорок пять по улице Сен-Рош между знаменитой улицей Риволи, где находятся Лувр и Тюильри, и авеню де ла Опера. Внешний вид здания сохранил очарование старины и изящества, типичных для этого квартала. Занятия проводились в большой, просторной мастерской с непременными белоснежными стенами, огромными окнами и лампами дневного света. В мастерской бросались в глаза огромные столы для раскроя, на них все необходимое: ножницы, швейные машинки, а рядом с ними – манекены.
