- Вот умора, Арин. Ты такой наивный валенок. Знаешь, меня раньше это умиляло. Жаль, что так вышло, но другого выхода нет.
- Я не могу это сделать.
- Можешь, Арин, можешь… а не сделаешь, хуже будет. Ты ведь не хочешь, чтобы пострадали твои родные.
- Я даже не понимаю, кто мне угрожает и почему.
- Никто тебе не угрожает. Просто так сложились звёзды, - таинственно изрекает Ася, проводя раскрытой пятернёй перед своим лицом. – Не ищи причин. И за своего любовника не переживай. Сегодня он с тобой, завтра с другой. У них очень всё быстро. Сколько вы там вошкаетесь? Четвёртый месяц? Всё… лето тю-тю… Ну, до Нового года, может, ещё и продержитесь. На большее не обольщайся. Так что ничего тебе не будет. К тому времени, как он узнает, это если узнает, вы, скорее всего, уже и не вместе будете. А если пойдёшь ему всё рассказывать, ещё быстрее расстанетесь, ну а тот человек… тот… кто просит тебя об этой маленькой услуге, он тогда очень, Арина, разозлится. Очень-очень… И сегодняшние угрозы тебе покажутся цветочками.
Разворачиваюсь, чтобы уйти и не видеть и не слышать ни этого балагана, ни угроз, но Ася хватает меня за рукав.
- Эй, подруга, ты куда? Думаешь, я просто так пришла? – снова скалится. – Лови.
Она сама оттопыривает край моей сумки и кидает какой-то предмет продольной формы внутрь. – Пристрой, сама знаешь куда. Она маленькая и незаметная. И лучше тебе это сделать
- Как, по-твоему, я это сделаю?
Меня охватывает озноб от собственного вопроса. Я будто реально рассматриваю вариант пойти у них на поводу и выполнить приказ, а не просьбу, конечно же.
- Не знаю. Придумай. Шмыг туда, шмыг сюда, как мышка. На цыпочках. В переговорку. Не забудь.
- Я не могу.
- Не можешь, мы тебе поможем… смочь… - Ася хихикает.
Затем хлопает меня по плечу и уходит, по привычке виляя бёдрами. А я ощущаю, как сумочка на моем плече превращается в неподъёмный груз.
Я не собираюсь этого делать. Я не собираюсь этого делать. Не собираюсь.
Действительно, не собираюсь. До того самого момента, пока не звонит мама. Они уже на месте, долетели без проблем, но возникли новые. Прямо в клинике, где их разметили. Вернее, должны были разместить.
Я выслушиваю поток панических предложений, но видя, что параллельно мне названивают с незнакомого номера, говорю матери, что разберусь, и кладу трубку. Встаю из-за стола и иду в самый дальний угол опэн-спейса, где навалены коробки из архива, которые предстоит разобрать.
- Ну что, уже поняла, что может быть всё, что угодно? Можем и на рейс не посадить, можем и в клинике квоту закрыть, а можем… и не позволить доехать до аэропорта…
Последнее звучит особо зловеще.
Я, конечно, голос Рената узнала. И вместе с его угрозами в теле возникает ломота, я помню, как он таскал меня за волосы и кричал в лицо, как замахивался, и если бы не предупреждение Аси, с удовольствием бы причинил физическую боль.
Может, это он её ударил? Хотя это последнее, что должно меня сейчас волновать.
- Если сделаешь, как велено, проблема решится сама собой. Ещё и пинка для скорости дадим. И реабилитацию оплатим. Хочешь?
Единственное, чего мне хочется, сказать, чтобы он заткнулся, но я просто кладу трубку и подношу дрожащую руку ко лбу.
В голове колокольный звон, который нагнетается, и нервы на пределе, тяжёлая, будто комья влажной земли, паника расползается в самом центре груди и мешает дышать.
- Арина? – голос за спиной заставляет вздрогнуть. – Что-то не так? Надо помочь?
Заместитель моего руководителя смотрит на меня с огромным вопросом. Но я качаю головой и бормочу, что со мной всё в порядке. Потом иду к рабочему месту, бросаю сотовый в сумочку и минут пять пытаюсь делать вид, что работаю.
Постоянная вибрация трезвонящего на беззвучном телефона отвлекает. А вместо цифр на мониторе картинки натурального ада, и все мои мысли лишь о родных и об угрозах Рената. Ладно это лечение… ладно… но когда речь идёт о жизни… Что он там сказал? Могут не доехать? Что это значит?
Вместо вдохов и выдохов получаются какие-то болезненные спазмы, пытающиеся протолкнуть образовавшийся ком в горле обратно в желудок.
Вскакиваю на ноги и стремительным шагом покидаю зал.
Залетаю в туалет и запираю дверь за собой. В панике мечусь по комнате, дрожащими руками расстёгиваю молнию сумочки. Меня колотит, а слёзы, которые скапливаются и идут из самого сердца, где поселился дикий страх, душат и мешают говорить.
Бормочу проклятья, пока пытаюсь отыскать сотовый на дне сумки. В привычном кармашке его нет, зато на камеру, которую должна подбросить в переговорку, натыкаюсь сразу.
Сумка летит мне под ноги, когда я, наконец, вынимаю телефон, сажусь на подоконник и набираю Севу.
- Пожалуйста, ответь… ответь… - тыльной стороной руки размазываю уже прорвавшиеся слёзы.
Это просто горячие крупные капли, катящиеся одна за другой. Я не могу управлять этой реакцией, она живёт отдельно от моей воли.
Гудков нет, просто извечное «абонент» недоступен. Но раз за разом я жму вызов, пока телефон не начинает автодозвон. Набор и сброс, набор и сброс и так не меньше тридцати раз. Потом заново, по кругу.
