Воспоминания разворачиваются подробными сценами, обрастают деталями, процарапывают всё её мясокостное, чуткое существо, обрушиваясь невыносимой по своей огромности лавиной боли.
То, как виртуозно он её обесценил, как всё это время держал в неведении и использовал, будучи допущенным в самые тайные уголки души, – всё это вынуждает сейчас изнывать от обиды и созерцания иллюзий, рухнувших одномоментно. Теперь, в пустоте, посреди руин и бетонной пыли, осевшей поверх разломанных в хламину плит, она стоит абсолютно одна, вцепившись в цветок, точно в арматурину, торчащую из обломков, чтобы только продолжать быть причастной к миру с его абсолютным земным притяжением.
Боль накатывает, пульсирует в диафрагме, душит спазмами, распухает, с лёгкостью давая понять, кто здесь воистину главный.
– Со-о-оня… Со-о-оня… – шумит отдалённо в ушах.
Паника ширится.
Ещё чуть-чуть, и её хрупкое существо с герберой, зажатой в руке, погребёт под плитой осознания – от того, как наивно она поступилась главным, предала свою суть, упустила время и страдала там, где не стоило даже быть. Мысли режут осколками голые нервы.
– Детка, просто дыши, – Глор появляется рядом, упруго трётся щекой о костяшки её кулака, от чего цветок трясётся в каркасе из проволоки, осыпаясь сушёными лепестками. – Сдайся боли.
Другого выхода нет. Если раньше она могла сдерживаться и терпеть, то сейчас навалившаяся громадина так велика, что ещё чуть-чуть, и её раздавит в лепёшку.
Она делает вдох, заставляет себя расслабиться и… позволяет боли случиться, – иссякшая, измождённая перед силой её проявления.
Ураганная волна накрывает её с головой, швыряет безвольной тряпкой в оглушающий шторм, будто она, разбежавшись с крутого обрыва, нырнула в прорубь с высоты и под грохот огромного водопада, и это оказывается неожиданно классным, настоящим и в чём-то даже невероятно весёлым переживанием, – в разы круче, чем привычное пугливое сдерживание, чем попытки задавить и обесценить боль! Вместо убивающего о поверхность удара, она окунается в неведомую доселе стихию, и вместо воды в её лёгкие струится кристально чистый, переполненный жизнью и свежей прохладой свет. Море выплёвывает Соню на берег и обрушивается на голову тонной солёной воды. Искрящийся, бурный поток промывает тело насквозь, извлекая из глубины скопления непрожитой древней боли.
– О-о-о! – закатив глаза, Соня валится на кровать, и сухой цветок с шорохом падает из руки, стукается об пол.
Ультрамариновым куполом над ней нависает небо, – на берегу наступает затишье и мёртвый штиль. Набегающие волны взбивают недолговечную пенку. С места на место перебегают, семеня палочками-лапками, белые чайки. Умиротворяюще картавя, катается галька под бирюзовой водой: хр-р-р… хр-р-р…
Соня лежит на животе, у кромки. Мелкие медузы едва ощутимо щиплют её за лодыжки, водоросли щекочут, ощупывая бока.
– Мо-о-оре, – поёт она еле слышно, и дыхание пахнет чурчхелой, а воздух – нагретой солью и чуточку йодом.
Море причудливыми полукружиями гуляет по прибойной линии, вылизывая берег и обнажая шершавые бока пустых рапановых раковин. Соня зарывается пальцами в придонный ил.
– Я – это мо-о-оре.
У неё счастливый, немного припухший вид: волосы на голове, просоленные ветром, закручены в дредастые косички; кожа отливает золотистой бронзой. Деловые крабики то колупают слизистые водоросли на поверхности камней, то испуганно ныряют в тёмные расщелины между ними.
Со стороны слышатся неторопливые шаги, – ровно похрустывает гравий. Соня лениво поворачивает голову и видит бабушку, подарившую ей когда-то свой балахон и волшебный ключ. На ней длинное платье, глиняные бусины и платок, всё так же завязанный вокруг головы – с хвостиками и узелком сверху. Она идёт так грациозно, будто танцует, и улыбается с такой нежностью, что хочется уткнуться в её тёплые ладони лицом. Чёрно-белая собачка, перебирая короткими лапками и вывалив язык, радостно бежит впереди, и бабушка добродушно произносит, обращаясь как будто к ней:
– Море… оно исцеляет.
И они удаляются по тропинке, бегущей между камнями в гору.
Соня открывает глаза и вновь попадает в комнату. На кровати, натаптывая из одеяла гнездо, сосредоточенно топчется Глор.
– Нашла же ты время – нассала в ботинки, – Соня посмеивается. – Не стыдно?