А дальше в голове происходит всеобщее экстренное собрание, сопровождаемое странными до жути диалогами.
– Так, ребятки, перед нами стоит задача – выход из разрушительных отношений, – лидирующий и озабоченный голос интонацией поразительно смахивает на Глорию. По внутренней стенке черепа раздаётся стук тупой стороной карандаша, призывающий к тишине и вниманию: – Будет много назойливых мыслей о нём и о прошлом. Нам нужно пережить болезненные воспоминания.
Пискляво, со страдальческими нотками кто-то перебивает её:
– Шо-о-о? Опя-я-ять?
– Таёпана врот и нуево нах! – возмущается другой.
– У-у-у! – подхватывает их гул голосов.
– Кто за? – вопрошает деловитая Глор – это таки она.
Множество рук взлетает в воздух, и она, поспешно пересчитав их, огрызком карандаша, который с лёгкостью удерживает в лапе, пишет на листке бумаги корявую цифирьку.
С первых кресел вскакивает Фанатка и, аплодируя, восторженно верещит:
– Бра-вО! Бра-вО!
Глория закатывает глаза и кладёт ей лапу на плечо, усаживая на место. Серьёзный голос, меланхолично жующий жвачку, раздаётся сбоку:
– Да! Промотайте уже всё это без эмоций! Сколько можно? Сплошные спойлеры58!
– Кто против? – Глория старательно муслит во рту графитовый карандаш, от чего её и без того тёмные губы становятся баклажановыми.
Страдальческая мысль тянет вверх перебинтованную ладошку и тоскливо озирается по сторонам:
– Мне теперь вообще, что ли, страдать нельзя?
– Тебе в отпуск давно пора, – ворчит Глория. – Сгоняй на море. Поправь самооценку, – обводит взглядом остальных: – Воздержавшиеся? Никого?.. Принимается большинством…
– Там ещё сравнение себя с подругой, – звучит Ревность.
Ослепительно сверкнув белкàми, Глория возводит глаза к небу:
– Да радуйтесь, что отвела!
Голову поднимает Женская Солидарность. Она поправляет на носу толстые, сползающие на переносицу очки и, отрываясь от тёмно-зелёного свитера, которому она укорачивает чрезмерно длинные рукава, гундит:
– Девочки… А может, Ириску предупредить?
– Отставить советы! – Глория злобно щерится. – Выключить сочувствие! Выбор чужой, и не нам это решать.
– Ладно, ладно, – Солидарность подслеповато ощупывает рукой стулья, вспоминает, что очки на носу, поправляет их и утыкается в спицы и петли. – Чужой выбор – это святое…
На лице Сони отображается полнейшее недоумение.
Внутри тоскливо и еле слышно звучит Маленькая мысль:
– Я всё ещё его люблю… – это оказывается девочка в голубом фланелевом платье с дельфинчиками.
– Да не вопрос, люби, – по-отечески произносит Глория. – Кто ж тебе запретит-то, – она гладит девочку по голове, поправляет бантик на тощей косичке. – Иди поспи. Иди.
Маленькая уходит в сторону, берёт со стула пижамку с медвежатами, переодевается и ложится в уютную детскую постель, где, свернувшись калачиком, сладко засыпает.
Глория сурово произносит, поворачиваясь к остальным:
– Для круглосуточной охраны приставить к ней Дракона.
– От кого? – Страх Перед Неизвестностью вытягивает шею.
– От него. Приблизится – уничтожить.
Благодарность:
– Но он же так много для нас сделал! Как это: уничтожить? Это противозаконно!
Смерть выпрямляется на стуле, ёрзает и демонстративно шмыгает носом. Глория делается совсем серьёзной, хоть вроде бы дальше и некуда:
– Отставить споры! У нас тут один закон: под мою ответственность можно всё.
Самосохранение, обречённо:
– Посадют же к чёртовой матери… А там кормят плохо!
Желудок привстаёт с места, ищет взглядом поддержку:
– Может не надо, а, ребят? Гастрит там… Язва…
Страх Перед Обществом неудачно шутит:
– Расслабь очко. Сначала в дурку упекут.
Вменяемость:
– Там тоже кормят не ахти.
Желудок:
– Ну всё, мне песец!
Шум нарастает. Ненависть оборачивается к остальным:
– Тихо! Ребёнок спит!
Наступает мгновенная тишина, на фоне которой слышится уверенный голос Глории:
– Дракона. И это не обсуждается.
Смерть облегчённо елозит на стуле и делает острым когтём пометку в мятом, запачканном бурой кровью блокноте.
– Бра-вО, – шепчет, вскочив, Фанатка. Её снова насильно усаживают на место.
В воздухе бесшумно появляется алый Дракон, который пыхает коротким пламенем и плавно, словно на невидимой верёвке, опускается вниз, под конец звучно клацнув когтями о костяной ламинат. Мягко, почти неслышно он подходит к колыбели с ребёнком и, трогательно прижав передние лапы к сердцу, смотрит на него, – на морде отображается умиление, а из левого глаза выкатывается на пол слезина. Порывисто вздохнув, Дракон обвивает кольцом своего тела кроватку, кладёт голову на хвост и закрывает глаза, оставив для наблюдения узкие щёлки. В завершение он ощеривается, и в уголке рта становятся видны сияющие белой эмалью зубы, придающие улыбке хищный оскал.
– Что-то ещё? – с залихватским видом Глория расхаживает между рядами, помахивая хвостом, точно дирижёрской палочкой.
– Да, – слышится Дотошная мысль. – Избавление от его привычек и вещей, – она демонстрирует разлинованную тетрадку, щедро исписанную ровными строчками и пронумерованную по пунктам: – У меня всё записано! Красное платье, «самые удобные в мире» кроссовки…
– Возьмёшь это на себя, – обрывает её Глория, морщась от избитой фразы.