Слева берёза – сильно клонится к воде, почти касаясь её макушкой и создавая густой листвой некий занавес, – а справа и вдалеке лежит почерневший от времени ствол упавшего тополя, к которому привязана пузатая резиновая лодка. Соня прячется за берёзу, садится.
Спустя какое-то время на берег выходят двое: Паук и молодой пацан в черепахотортиловых очках. Соню, спрятанную за берёзой, они не замечают, и ей невольно приходится подслушивать «чисто конкретно мужские разговоры».
– Короче, тёлка тебя всегда будет тестить, ясно? – с заумным видом говорит Паук. – И твоя задача засунуть её в свои рамки, чтобы она не рыпалась.
– Тестить? – переспрашивает парень, то и дело поправляя сползающие с переносицы очки.
– Да, будет пытаться тебя задоминячить: принеси, купи, сделай… Будет проверять, что с тобой можно, а что – нет. Так вот, не прощай ей ошибок. Опоздала на минуту – шлёшь на хер. И не вздумай платить за неё. Тёлка всегда понимает, когда косячит, вот и наказывай, чтоб неповадно было.
– Слушай, – мнётся очкастый. – А зачем тебе столько девушек? Почему не выбрать одну? – прямо романтик какой-то.
– Ты прикалываешься? Что может быть лучше, чем две тёлки разной комплекции и внешки, которые сливаются ради тебя в единстве и страсти?
– Две сразу? – офигевает Романтик от картинки, воссозданной в воображении. Глаза за стёклами очков становятся круглыми.
– Синенькая тут реально жопастенькая, прям вот как надо, – Паук причмокивает языком, – топчик, вышак, десяточка69. И не морозится70, что немаловажно. Я подстроечку71 сделал и к вечеру её уломаю. Фаст без прожима72, короч. Главное презик не забыть, как с прошлой. Это был полный трэшак, реально! Так что запомни, – он отечески кладёт ладонь на тощее плечо Романтика. – Гондон всегда должен быть при тебе! Хоть под кожу его зашей!
– Да у меня есть, – тот ныряет пальцем в карман потёртых джинсов и, ничего не найдя, начинает судорожно себя обшаривать.
– Да сейчас-то не надо, – гогочет Паук.
– А ты, – прекратив суетиться, говорит Романтик, – знаешь женщину, которую Даймон привёз? Я её уже видел однажды.
– Это ваниль-то?
– Ты её знаешь?
– Слышь, – осаждает его Паук, делаясь вмиг суровым. – Ты на его самок рот не разевай. Себе дороже. Или дождись, пока он…
– Я понял, – тушуется Романтик. – Понял.
К счастью для Сони, которая так и остаётся незамеченной, они удаляются восвояси. Для неё становится очевидным, почему Паук так её раздражает – он пикапер.
Тем же вечером с ним и синедредой девушкой случается нечто, совершенно не похожее на «фаст без прожима». А Романтик ещё не знает, что ему предстоит не только встретиться с Соней – правда, при совершенно иных обстоятельствах, – но и поучаствовать в спасении Глор.
Огромный шар остывающего солнца опускался за верхушки елей, окрашивая небо в кровавый цвет. В лагере пороли сразу двух девушек, – их заунывные крики разносились по окрестностям, вызывая ропот соседей, стоящих лагерем неподалёку.
– Извращенцы! Дегенераты! – то и дело доносилось оттуда.
Ещё днём преисполненный морали мужик с той стоянки в полуспущенных из-за пивного пуза труселях долго тряс кулаком, выпуская пары: «Отстреливать надо! Ни стыда ни совести!» Парни смеялись и шли голышом купаться, а один с показным удовольствием загнал свою Нижнюю в озеро и за волосы начал её топить, подолгу удерживая под водой.
К вечеру тематики собрались в лагере, расположившись вокруг пылающего жаром костра: пили вино, пели под гитару, болтали.
Пригвождённую девушку освободили, – на «отлежаться», – а затем примотали скотчем к сосне – плотными витками, вместе с лицом, руками и ногами, так, что под конец она не могла пошевелить даже пальцем.
Соня ушла в палатку.
В надвигающихся сумерках двое – Паук и дредастая – вышли на пустынный берег к одиноко причаленной лодке. Пахло остывающим песком, и ничто не предвещало беды, тем более, что озеро не было глубоким даже на середине.
– Залезай, – Паук отвязывает лодку и подаёт девушке руку.
Пока та, покачнувшись, шагает, он успевает легонько шлёпнуть её по круглому заду.
– Э-эй, – жеманно отзывается она, плюхаясь на скамеечку.
Тот, пронзительно зыркнув, запрыгивает сам и берётся за вёсла.
– Ты дерзкая. Я полдня за тобой наблюдаю, – и он начинает неумело грести.
– А ты у Гриши-то лодку спросил? – спрашивает она.
– Да он всем разрешает, спокуха, – отвечает парень.
Дредастая, застенчиво улыбнувшись, достаёт из кармашка коробочку и выковыривает оттуда таблетку. Многозначительно кладёт её на язык, забирает в рот.
– Чёйта? – спрашивает парень.
– Колёсики, – поясняет девушка и добывает ещё одну. – Буишь? – протягивает ему, прилепив её слюной на кончик указательного пальца.
Тот лыбится.
– Где берёшь?
– У Вадьки-Капюшона. У него дурь отменная, высшей марки, и торкает быстро. А это из новой партии, на пробу дал, – девушка смотрит так вызывающе, что парень облизывает холодные губы и принимает дозу.
Закат догорает, окрашивая облака кровавыми красками.
Спустя минуту лодка зарывается носом в заросли прибрежной осоки. Становится тихо.