– Опять об тебя коготь сломала, дурында… ом-ном-ном-ном.
Ребята с девчонками у костра болтали так задушевно, что Соня побоялась к ним подходить – села неподалёку, на коврик. «Ваниль, что ли?» – донеслось до неё брезгливое.
Не гонят – и ладно. У неё есть пропуск – она приехала с Даймоном, и все это видели. Ненормальные звуки в голове стихли, и уже это было облегчением.
Разговор между тем запестрел терминами и названиями мест, где проходили встречи.
– Да они супер там выступили! – вызывающе хохочет покрытая цветными татуировками девушка с пирсингом в носу, ушах и бровях. На голове красуются синие дреды – свисают колбасками ниже пояса. – Все первые ряды поучаствовали. Фонтаны крови! Вампир-шоу!
– А ты как режешь66? – молодой человек с тощей бородкой и усиками, подкожно улыбаясь, подсаживается к ней ближе.
– Я лайтовенько. Кровь, как цель, мне неинтересна.
– А что интересно?
Голенастые ноги и длинные руки парня напоминают паучьи лапы. Глаза томные, похож на дешёвку, – типичный хлыщ. Странное желание – держаться от него подальше – не покидает Соню. Про себя она даёт ему кличку – Паук.
– Мне больше интересно, какие эмоции я вызываю, – делится дредастая, строя глазки. – Мне говорят: «Ой, я думал, ты покромсала меня до мяса», а на деле ничего, только полосочки еле-еле.
– Я тут была у врачихи, – вклинивается в разговор белокурая девушка в маечке и облегающих шортиках. Её ноги и руки, включая открытые плечи, покрыты чёрными синяками и старыми шрамами. – Так она реально меня задолбала, пытаясь от мужа-тирана спасти. Еле убедила, что со мной всё в порядке. Косметолог тоже! Пристала с расспросами… Пришлось врать, что это массаж антицеллюлитный.
Худая девочка с каре, сильно шепелявя, говорит:
– Меня на работе со следами палили, пришлось на ходу сочинять. Спрашивали потом: «Как твоя аллергия? Как же ты так поцарапалась?» – и она заливисто смеётся, обнажая миру неровный частокол зубов, скреплённых брекетами. – Ты смотри, аккуратнее с врачами, а то настучат ещё куда.
Паук оценивающе смотрит и на неё, будто ему важно овладеть как можно бòльшим количеством девушек, а не какой-то из них конкретно.
Китаец меж тем убирает розги, отвязывает рыженькую и приземляет её на коврик. Помогает надеть толстовку с глубоким капюшоном, в который она прячется, уползая улиткой. Накрывает пледом. Сам неуклюже подходит к компании и, зыркнув на Соню, по-дружески спрашивает:
– Салфетки есть у кого?
Она невольно начинает улыбаться – этакая реакция, продиктованная выживанием в чужой стае.
– Там на столе, – говорит Гриша. – Резать будешь?
– Ага, – он так привычно кивает, будто резать человека ножом – это что-то обыденное. – Иголки ещё.
Соня вздрагивает, бросает взгляд на шрамы, белеющие на её запястье, и отводит глаза. Улыбка застывает гримасой.
Китаец находит на столе упаковку с бактерицидными салфетками, извлекает четыре – одну за другой – и возвращается к девушке.
– А я ножи не обрабатываю, – делится дредастая. – Тряпочкой протру – и готово, – она достаёт из кармашка нож, расчехляет его и, высунув кончик языка, заворожённо водит туда-сюда по лезвию пальцем.
– Мы стерилизуем, – пухленькая девушка, сидящая в походном кресле, переглядывается с той, что шепелявит. – Вирусняк, то, сё.
Дредастая косится на Соню, хмыкает и авторитетно заявляет:
– Расслабь булки. Тут не ванильные ясельки и не детский утренник. Кому суждено быть повешенным – тот не утонет67.
Она поддёргивает рукав, обнажая шрамированный рисунок змеи на предплечье68, – и аккуратным надрезом «дорисовывает» язык, который через несколько секунд начинает сочиться кровью.
Остальные молчат. Не «ясельки» же, сказано. Дредастая зажмуривается, присасывается к разрезу и, причмокивая, слизывает выступившие капельки, этой дегустацией будто подчёркивая свою репутацию тематика.
Со стороны озера к компании подходит Ангелика, позади которой следует худощавая девочка, которую та лупила на поркопати. Обе с мокрыми волосами, видно – купались. На тощем теле девочки проступают обширные синяки, алеют полосками кровоподтёки.
– Ого вы потемачили! – с видимым восхищением комментирует это дредастая.
– Да, – с нежностью отвечает та. – Ангелика меня понимает.
Дредастая водит носом и интересуется у Ангелики:
– Ух ты! Что за духи?
– Нравится? – отвечает та, через полотенце вороша волосы на голове. – Стойкий мужской аромат. Абелия и там что-то ещё то ли корейское, то ли китайское. С ферромонами. Представь – третий раз купаюсь, а они не смываются!
До Сони доносится знакомый до нестерпимости запах. Как можно более незаметно она поднимается с земли и ускользает к озеру, – длинная тропа, усыпанная сосновыми иглами и шишками, виляет между зарослями черничных кустов.
Овальное озеро со всех сторон окружено смешанным лесом. Сквозь прозрачную воду видно песчаное дно, где шустрыми стайками резвятся серебристые рыбки. Осока растёт островками и тут, и там, местами образуя целые заросли. И она не пластиковая. Она настоящая.