У самого дна проплывает чья-то длинная тень. По днищу ощутимо чиркает, а по поверхности воды проходит рябь.
– Ты это видела? – встревоженно спрашивает, привставая, заметивший это парень.
Девушка, с романтичным видом созерцающая закатные краски, кидает на него томный взгляд:
– Видела – что?
Тот склоняется к воде и пристально пялится в непроглядную черноту, пытаясь разглядеть там источник своего беспокойства, но то, что таится на глубине, остаётся скрытым: лишь на поверхности зеркально отражается багровая дорожка от уходящего за лес остывающего солнца, – и только.
Парень, шумно дыша и озираясь, тревожно подбирает под себя голенастые ноги и добывает из кармана зажигалку с помятой пачкой сигарет, на которой написано: «Курение убивает» и ещё «Зависимость». Он достаёт сигарету, подносит дрожащую зажигалку к лицу, – от чего оно на мгновение озаряется слабым светом, – и прикуривает. Сильно затягивается.
– Показалось, наверное.
И снова огромная тень скользит рядом, на исходе уйдя в околодонную черноту.
– А-а-а! – парень отшатывается, но потом с зажатой между пальцами сигаретой склоняется к воде, пытаясь подсветить себе её огоньком. – Там прохерачило что-то! Ты видела? – на лице написан неподдельный ужас.
– Да нет там ничего, – хмыкает девушка, глядя надменно. – Вижу, торкнуло. Говорю же – Капюшон говном не торгует!
Паук боязливо бросает пустую пачку за борт:
– Короче, поплыли к берегу!
В ответ на это у борта жирным полукольцом выныривает и тут же бесшумно погружается под воду иссиня-чёрное змеиное тело, покрытое крупной чешуёй, блестящей в свете заката. Парень роняет сигарету, а девушка всхлипывает. Не показалось?
Гигантская змея появляется вновь – треугольная голова на длинной шее – и вопросительным знаком зависает над лодкой. Одного глаза – левого – нет. Злобный, ярко-жёлтый другой живо двигается, будто выбирая, кого из этих двоих сожрать вначале.
Она обдаёт парочку гнилостным дыханием и оскаливается, обнажив ряд острых зубов, растущих из бордовых, покрытых язвами и разростами дёсен. Из недр глотки вырывается долгая отрыжка, и змея плавно уходит под днище.
Девушка разевает рот в беззвучном крике. Парень суетливо хватается за весло и, пританцовывая, дёргает его из уключины – безуспешно.
Лодку подбрасывает небрежным пинком, – перекосившись, она шлёпается на воду ребром, и Паук, потеряв равновесие, летит за борт, где, булькнув, камнем уходит в непроглядную глубину. Лишь чудом девушке удаётся удержаться в гарцующей лодке.
– А-а-а! – её душераздирающий крик отражается от стены леса, растущего по периметру озера.
На берегу раздаются похожие вопли, – это у костра показательно порют девчонок.
Вместо гребли девушка машет вёслами в воздухе, только раз или два случайно черпанув ими чёрную, точно нефть, воду. Лодка, сильно раскачиваясь, неторопливо вращается на месте, и не думая плыть. Парня больше нет – исчез, как не бывало, – бесследно, сгинул. И не успевает девушка осознать сей факт, как снизу приходится новый удар, – на этот раз чудовище ловко опрокидывает лодку днищем кверху, и девушка, захлебнувшись криком, вылетает за борт. Над водой вьётся полукольцами и тонет в омуте чёрное чешуйчатое тело, увлекая её за собой.
Водная рябь постепенно сходит на нет, тихо шуршит потревоженная осока, и всё погружается в темноту. Узкая багровая полоска, как граница между вечером и ночью, горит на горизонте, но вскоре и её пожирают тяжёлые черничные облака.
…Промучившись от бессонницы, Соня выбирается из палатки и, повинуясь внутреннему зову, выходит на берег озера. Там царит гробовая тишина и покой.
«Странно, – думается ей, – кто-то взял Гришину лодку и оставил её в осоке. Вот он ругаться-то будет».
Грозовые тучи толпятся за лесом, и некое сладкое, но болезненное предчувствие заполоняет всё её существо. Что-то должно произойти в ближайшее время. Неизвестно что, но оно произойдёт.
Ночные мотыльки садятся ей на лицо, щекочут; что-то всплёскивает посередине озера, и Соня думает: «Какая большая рыба».
Лодку Гриша находит наутро всё там же, в осоке. Какое-то время грозно вышагивает по лагерю:
– Кто, а? – и он бросает взгляд на походное кресло, где чёрной змеёй лежит свёрнутый в кольца хлыст. – Ещё и перевернули!
Никто не сознаётся.
– Гриш, – миролюбиво зовёт его девушка, которая была прибита к сосне. – Соседи, наверно, нагадили. Забей. Кофе будешь? – и она с нежностью смотрит на плеть.
Ароматный напиток окончательно успокаивает Гришу.
Очкастый романтик было спрашивает про пикапера, и Ангелика говорит, что да, он вроде вечером уходил с дредастой.
– Темачат где или уехали. Ну не утонули же. Тут воды по колено, – пожимает плечами она.
Озеро встречает ровной гладью. Берег с утра чист и безлюден, в безоблачном небе сияет солнце. Соня освобождается от парео и небрежно набрасывает его на поникшую берёзу. Лёгкий ветерок ласково касается кожи, чуть гладит по макушке и тут же стихает.
– Привет, привет, – здоровается с ним Соня.