Соню меж тем пробирает на истерический хохот, но её смех – неровный, нервный, из тех, что мужчины в женщине особенно не переваривают, – вскоре сменяется всхлипыванием.
Даймон прекращает пороть.
На стволе берёзы, точно картина в рамке, для Сони появляется распахнутое окно. Там, в лесополосе акварельно розовеет метёлками иван-чай и гуляют двое, держась за руки, словно дети. Соня видит мужчину и рядом себя – наивную, с восторженными, аквамариновыми глазами, будто промытыми дождём. Деловито жужжат шмели. Земляника источает аромат горячего лета, и Соня забирает её губами с шероховатой мужской ладони, целует линию жизни.
Изображение начинает меняться.
Вместо лица мужчины возникают пустые точки, мигающие битыми пикселями, словно программа, отвечающая за сохранение данных, дала сбой, полетела или была отформатирована. Целостным остаётся фон, а лица больше нет, – только пляшущие, стёртые дырки, – и его смутные очертания расползаются мутью, не желая более собираться в единый образ.
Возле озера стонет и трещит сухостой, завывает порывистый ветер. Даймон склоняется к Соне:
– Стоп?
– Нет, – звенящим голосом упрямо твердит она. – Ещё.
Он хмыкает, берётся за флоггер удобнее и продолжает.
Удар! Ещё и ещё! И с каждым ударом события из её прошлого обнуляются, замещаясь иной реальностью.
Удар!
Ох, Ириска! Только ради тебя можно притащиться в такую даль! Цветочный ларёк у новостроек! Кто назначает тут встречи?
Гибкий кошачий хвост касается ног, и Соня смотрит вниз, но никого там не видит. Видимо, просто ветер. Она нашаривает в кармане кошелёк, заходит в ларёк и здоровается с угрюмой продавщицей. Смотрит по сторонам. Возле вазы с сочно-оранжевыми герберами приседает и заглядывает под лепестки.
– Дайте одну, пожалуйста, – обращается она к девушке.
Торопливо вымолвив «конечно», та выходит из-за прилавка и направляется к вазе.
Удар!
Квартирка у этого Жоры – просто бомба! Просторная двушка с кухней, и даже летом дают горячую воду! Прям вау! Грязища только невероятная!
Соня бодро шагает в ванную, набирает ведро, берёт тряпку и моет пол: старательно огибает ножки мебели, сумки и чемоданы, попутно находит Ирискин капроновый следок, закатившуюся за коробку губную помаду и чёрное платье, скомканное и запихнутое в раззявленный настежь пакет. Кверху задом она продвигается мимо приоткрытого шкафа и мельком заглядывает туда. От разноцветных платьев веет тонким ароматом цветочных духов… Роза и жасмин… О, да. Соня замирает, но через силу возвращается к тряпке, подавив в себе желание перемерить весь-весь гардероб подружки, особенно вон то пылающе-алое платье. Здесь даже зеркало есть в полный рост, в прихожей.
«Делу время и потехе час», – так любила говаривать бабушка.
Сосредоточенно пыхтя, Соня огибает тряпкой большого плюшевого медведя и приближается к распахнутой настежь двери, которую закрывает, чтоб протереть в углу. И ахает, – там, за дверью, на стене висят всякие плётки, в углу стоят длинные палки, и завершают дивный натюрморт две прищепки, сиротливо лежащие на полу.
– Ох, чёрт! – Соня бухается на пол сначала одним коленом, а затем и другим.
«У нас там множество странных вещей», – вспоминается ей голос Ириски и её загадочная улыбка.
Удар!
– Алё! – далёкий Ирискин голос отражается в трубке двойным эхом. – Привет-как-дела?
– Привет, дорогая!
– Соньчик, ты добралась до хаты?
На заднем плане плещется, накатывая волнами, море.
– Да! Квартирка у вас – просто супер! Цветок поставила на кухню, на подоконник – с ним всё хорошо! – кричит Соня.
– Что с ним будет-то? Он же пластмассовый!
– Да знаю! Я же не дура, – хохочет Соня. – Ну? Что? Как ваш медовый месяц?
– У нас всё отлично, – Ириска тоже кричит – аж захлёбывается от восторга. – Приеду – расскажу! Нашла тебе открытку с косатками! Я знаю – ты их любишь!
– Спасибо, – смеётся Соня. – Слушай, а я тут нашла у вас… ну…
– Что? Плётки за дверью? А-ха-ха, – хихикает Ириска.
– И визитку…
Чёрно-красная визитка с надписью: «Шибари-клуб Анаконда» лежит на бежевом стеллаже, и Соня за разговором доходит туда, берёт её, крутит в руке, разглядывая вычурные изгибы нарисованной змеи.
– Да это наш клуб, тематический, – тараторит Ириска. – Сходи, развейся, если интересно. Даймон, Ангелика… там все свои. Скажешь, что от меня. Это закрытый клуб… Только плётки наши не трогай, ладно? Девайсы – это святое. Если что, в магазе как раз секс-шоп неплохой есть, ну не супер-класс, конечно, Даймон вон лучше делает. И к нему просись, он нежный мачо, не смотри, что похож на чудовище. А по средам в «Анаконде» верёвочки…
– Да, я, пожалуй, схожу.
– Ладно, солнце, давай, у меня тут роуминг! Чао бамбино! – и она вешает трубку.
Соня оставляет визитку. Задумчиво идёт на балкон.