Второй день, как она ничего не ела, – не было аппетита, – и почти не спала: беспрестанно вскакивала с постели, тёрла ноги, зевала до сведения скул и ходила из угла в угол, не находя себе места. Под утро заболело всё сразу: мышцы, будто перемолотые в мясорубке, превратились в сплошное месиво; завыламывало кости. Резиновые секунды растянулись в бесконечный, повторяющийся цикл нестерпимого неудовлетворения, будто в бункере наглухо перекрыли воздух, и теперь с каждым выдохом он становился всё более смертоносным. Вены, в которых вчера было чуть щекотно, обозначились таким агрессивным зудом, что Зойка разодрала себя до крови.
Внутривенный голод разгорался, в желудке свербило, изо рта разило кошачиной.
Зойка вскочила, ненароком пнув пустую бутылку, лежащую у кровати; ринулась к окну, дёрнула форточку, едва не вывернув с корнем задвижку, и подставила под поток свежего воздуха страдальческое лицо. Облегчения не наступало – напротив, в голове помутнело и так скрутило живот, что её вырвало жёлтой пеной.
Хотелось заглушить эту беспрестанную боль хотя бы водкой, но и на это не было денег, – их не было вообще. Раньше наркотики добывались легко, – даром что ли она работала в месте, где такого добра хватало, – но доза росла, а меры ужесточались.
Многие, конечно, догадывались, что в последнее время с ней творится что-то не то, но спросить напрямую никто не решался. А потом всё закончилось, в одночасье: в туалете для персонала она под кайфом съехала с унитаза на закапанный кровью пол, выпростав из кабинки ноги. Так её и нашли – выключенную, со жгутом, зажатым в подмышке, – и в тот же день попёрли с работы без права на выходное пособие.
Ломка была такая, что она стащила перекупщикам всё, что было, и этого оказалось мало. К концу первой недели, перебиваясь с одного на другое, она уже готова была ограбить, обмануть и убить, словно речь действительно шла о жизненно-важном воздухе, а не о монстре, пожирающем её изнутри.
С грохотом она захлопнула ящики стола – один, второй, – злобно уселась на продавленную кровать, накрытую засаленным одеялом, и уставилась в пол, лихорадочно пытаясь найти выход. Выход, определённо, был – он находился всегда, даже в самой казалось бы безнадёге, – и она суетливо принялась обшаривать себя, выворачивая карманы растянутых трикотажных штанов. Зажигалка, мятая пачка сигарет, табачные крошки. Зойка ринулась к куртке.
Сопливая салфетка, фантик от леденца, мятый чек на покупку водки… Она выудила рубль, с остервенением швырнула его, и тот, стукнувшись в стену, плашмя брякнулся на пол.
На грани отчаяния Зойка прощупала рукава куртки и уже подумала было отнести на продажу её, но вспомнила про соседку напротив. Когда та вернулась откуда-то с рюкзаком и свалила в душ, Зойка проникла в её комнату и спёрла первое, что попалось тогда на глаза – ключик-подвеску с красным драконьим глазом – антиквариат, стопудово! А может быть это ключ от входной двери?
– Так где же ты, сучий потрох, где?
Она прощупала каждый сантиметр куртки и наткнулась на него сквозь ткань в районе внутреннего кармана, – да, именно сюда она переложила свою добычу, благополучно про это забыв. Едва не разорвав подкладку, Зойка запустила туда дрожащую руку и вытащила свою будущую вожделенную дозу наружу, – тускло блеснув, красный глаз на шнурке закачался, затикал маятником.
Осторожно выйдя в коридор, осмотревшись, Зойка вплотную подошла к двери напротив и приложилась к ней ухом. Тишина. Она наклонилась, зыркнула в замочную скважину и ткнула туда ключом, – увы, витиеватые выемки и выпуклости не подошли к отверстию совершенно. Раздражённо вскрикнув, Зойка ушла к себе, хлопнув дверью так, что по коридору разнёсся гул.
В который раз пробежав на трясущихся ногах от стены к стене, она рухнула на кровать, схватила пачку с сигаретами, выудила оттуда последнюю, прикурила и затянулась так крепко, что тут же закашлялась в тошнотворном приступе, – только пепел посыпался. Отдышавшись, она торопливо всосала сизый дым ещё раз и, раззявив пустую пачку пошире, ткнула туда бычок. Бездумно сунула его под подушку.
Итак, ключ.
Продать? И так, и эдак она принялась крутить его, отыскивая оттиск, говорящий о том, из чего сделан этот реалистичный глаз, разглядывающий в упор, – иными словами, пытаясь угадать, сколько можно запросить за эту вещицу денег. В конце концов, нарисовав в уме сумму с несколькими нулями, она уже было захотела бежать на улицу, чтобы успеть до закрытия ломбарда, но, опасаясь, что опять затеряет ценную находку, решила напялить её на шею.
Ремешок оказался мал.
Недолго думая, Зойка подошла к окну и разрезала его маленькими ножницами, лежавшими на подоконнике. Затем надела ключик на шею, связала кончики в узел, проверила, дёрнув пальцем, – получилось отлично, просто прекрасно.
В этот самый момент глаз на подвеске моргнул – и раз… И два… Зойка шарахнулась вбок, точно ошпаренная, и по телу пробежала волна первобытного страха.
И три…