– Надо будет шляпу себе купить… Большую, соломенную… – нерешительно говорит наконец Соня, в глубокой задумчивости натягивая на голову полотенце.
Наверху пологого склона дорога сужается до тропинки, переваливает через хребет и лентой уходит в гору. На фоне голубого неба парит одинокая чайка, а на спине холма открывается вид на бескрайнее море, глубинную бирюзу которого с лёгкостью пронизывают остроконечные солнечные лучи.
Волны лениво набегают, играются бликами. Пространство оглушает объёмом. Насладившись до одурения видом, Соня спускается по деревянной лестнице, а затем идёт вдоль берега, пока толпа людей с зонтиками не начинает редеть. В конце концов она доходит до пустынного края пляжа. Сзади подступает гора, – с неё, судя по проторенным дорожкам между скалами, весной сходят бурлящие жижей камнепады, которые протаранивают путь, сметая всё на своём пути. Отличное место для захода. То, что надо.
Море нетерпеливо плещется, взволнованно мотает туда-сюда водоросли и зовёт обниматься. Оттягивая удовольствие, Соня расстилает на берегу полотенце, садится на него и, упоительно жмурясь, один за другим съедает персики, оставив только два объетых огрызка там, где обнаруживаются червяки.
Лицо и руки до локтей покрываются липким соком.
Не в силах больше терпеть, она скидывает сарафан и по дорожке между подводными камнями, покрытыми проволочными тёмно-зелёными водорослями, устремляется в воду. Море обнимает так радостно, словно тоже соскучилось, целуя всё её тело разом.
Соня ложится на живот и тюленит. У берега с похрустыванием катается гравий. Ветер треплет просоленные волосы, закручивая их в дредастые косички, которые потом будет не расчесать, да и не надо.
И воздух пахнет восторженным счастьем, и журкают волны, и серебряные блики от солнца бегут по воде.
– Вот я и дома, – шепчет Соня. – Дома.
Соня стоит у окна. Дождик чиркает мокрые штрих-коды, и она смотрит, как город погружается в сумрак. Фонари – один за другим – загораются робким оранжевым. Она закрывает глаза, прислоняется лбом к стеклу и впадает в оцепенение, совершенно не подозревая, каким чудовищным происшествием закончится этот вечер.
Вот слышится скрип половицы, шаги, – это за ней. Подойдя вплотную, мужчина берёт её за запястье и ведёт – молча, уверенно – в спальню.
Раздеваются они одновременно: она снимает платье, он – брюки и футболку, – всё летит на пол. Никаких прелюдий. Он кидает её спиной на матрас, опять запоздало охнув, и затем, навалившись сверху, грубо берёт.
– А-а-а, – она теряет контроль над голосом и над собой, давит ногтями ему в плечо, и он аккуратно отцепляет её пальцы, давая понять, что так делать не надо.
И продолжает.
Её окунает в тёплую негу, в розовые оттенки. Ещё пара движений, и в голове взрывается всплесками солнце, бушует штормящее море, плюётся лавой кровожадный вулкан. У мужчины даже дыхание не сбилось, а Соня поёт по слогам его имя, с воплями:
– Да-а-а! О боже, да! Да-а! Ты тако-о-о-ой! Тако-о-о-о-ой!
Она плачет, и смеётся, и бьётся затылком в стену. Мужчина рывком уволакивает её на подушки, и она вжимается в него вся, задыхаясь от запаха пота, и в низу живота всё отчаянно, алчно стискивает его, обнимает.
Механистично и ровно мужчина продолжает.
Соне видится золотистый поток, щедро бьющий из него там, внизу, – полноводной, искрящейся рекой он вливается ей в живот и заполняет собой всё тело. Она купается в этой субстанции, заливаясь слезами, раскидав руки и ноги, и тут же отдаёт это блаженство обратно, нежным фонтаном изливая его из сердца. Ощутимый почти визуально, светящийся в воздухе круг замыкается и, пройдя сквозь мужчину, вновь возвращается к ней.