Девушка переворачивается на четвереньки и гнётся, разводит ноги, открываясь мужчине вся. Он гладит её меж лопаток, и она движется вслед за его ладонью, желая продлить контакт. Это его любимая поза. И сейчас он войдёт в эту девку, и будет драть, как когда-то имел её. Тело реагирует ломотой, – ломотой на грани помешательства.
– Боли, – хрипит девушка, изнемогая. – Пожалуйста… – она выгибает спину, призывно подставляясь и раздвигая ноги.
– Я чувствую. Будет, маленькая, – он склоняется к ней и деловито, как коня, похлопывает по бедру.
Соня зажимает руками рот, – сдавленные рыдания тонут в грохоте музыки. Мелодичные колокольчики и шуршание колотушек структурируют время, и, не найдя выхода боли, Соня начинает глухо и яростно их ненавидеть – эти невинные звуки. Ей становятся ненавистны эти свечи, эти стены с переклеенными обоями, на которых танцуют тени – его и её, – этот матрас с белыми простынями, и целый бездушный город и весь этот жестокий мир.
Однако больше всего сейчас она ненавидит саму себя за то, что продолжает жить и испытывать эту боль, позволяя ей быть, – боль с её личным сценарием и витиеватым автографом-закорючкой на титульном листе.
Что испытает эта девушка, если повязка спадёт с её глаз? Чувствует ли она, что в комнате есть кто-то ещё? Соня только глубже вжимается в кресло, тихо шепчет:
– Ты мой… Это наша с тобой спальня. Наш матрас…
Девушка стоит на коленях, опершись ладонями на матрас. Ноги призывно раздвинуты. Потревоженные рукой волосы отдельными прядями торчат на затылке.
Мужчина берёт одну из верёвок и на ходу распускает моток: концы мотаются изящными змеями, касаясь его ступней. Он толкает девушку в плечо, – та садится на пятки, – и командует:
– Руки.
Она тут же протягивает их. Выверенными движениями, восьмёркой он накидывает петли ей на запястья, связывает, а конец верёвки пропускает в кольцо на стене, прикрученное на уровне глаз. Притягивает. Вяжет узел. Кольцо Соня замечает только сейчас, – раньше его здесь не было.
Мужчина подбирает с пола флоггер – тот самый, чёрный, с увесистой рукояткой. Привычным движением продевает руку в петлю, шевелит им в воздухе, держа за набалдашник, и от танцующих хвостов в музыку вмешивается зловещий шелест, как если бы по сухой траве рядом проползала гадюка.
Услышав звук, девушка протяжно ноет и гнётся.
В колокольчики вступает проникновенная скрипка, и сразу же грохочут клавишные, с появлением которых мужчина примеряется, и – на секунду Соня зажмуривается – слышится хлопок плети. Девушка вскрикивает и дёргается, – вместе с ней синхронно дёргается и Соня. Скрипка то рыдает – до насыщенных, тягучих басов, – то истерически стонет, взмывая к тонким, прозрачным нотам. Взмах, удар, – ещё и ещё, – воздух дрожит, кольцо стучит о стену, и натянутая верёвка вибрирует мелкой дрожью.
Девушка извивается, откидывает голову и то перебирает коленями, сминая простынь, то прижимается грудью к холодной стене, выставляя округлые ягодицы навстречу плётке. Всё больше Соня проваливается в кресло, сотрясаясь так, будто бьют её, – бьют прямо по оголённым нервам. Больно уже на грани.
Мужчина делает паузу и подносит руку к свежим следам на коже своей рабыни. Это прикосновение так ощутимо – и тепло ладони, и ответный трепет её гибкого тела.
Соня то порывается встать, то бросает отчаянный взгляд на зияющие чёрными квадратами окна, – штор на них так и нет. Внутри происходит борьба: незаметно уйти через дверь – из его и её жизни – или же заорать, опрокинуть свечи, кинуться в омут чернильных окон и выбежать уже навсегда. Вместо этого она продолжает сидеть и смотреть.
Мужчина нагибается, со спины обнимает девушку, – хвосты флоггера щекочут её колени, – и пальцами так сжимает соски, что она округляет рот, протяжно ноет, а затем взвизгивает, и охает, и принимается хохотать. В свете мерцающих свечей его глаза блестят нездоровым огнём. Закусив губу, мужчина поднимается на ноги, и чёрный флоггер со свирепой одержимостью снова вступает в дело.
Взмах, удар, и девушка кидается на стену грудью, задохнувшись от боли. Стиснув зубы, он хватает её за всклокоченные на затылке волосы и сечёт – исступлённо, сочно, – и она озвучивает это рыдающим воем. Его удары становятся жёстче, но они всё так же выверены и точны, – хвосты летают подобно молниям, хлёстко приземляясь на кожу и оставляя следы-полоски. Его мускулы, выпирающие буграми, двигаются, точно поршни.
Намахавшись, мужчина отпускает девушку, и она безвольно повисает на верёвке, – тело сотрясается, точно в конвульсиях. Слегка наклонившись, он небрежно бросает флоггер, приближается к ней сзади и опускается на колени.