— Верно. Судья был мошенником, а ты была чертовки милой, когда противостояла ему. Я заинтересовался тобой, но узнав, что ты только перешла в старшие классы, отступил. Ты же понимаешь… для выпускника подбивать клинья к какой-то малолетке совсем не клево, — произнес он тоном крутого парня, а я расхохоталась.
— Мой отец убил бы тебя, если бы решил подбить ко мне клинья, когда мне было пятнадцать лет, — немного успокоившись, сказала я.
— И не только он, — согласился Чейз, вторя моему смеху. Но стоило нашим взглядам встретиться, а телам вплотную прижаться друг к другу, смех смолк, а атмосфера в комнате наполнилась сексуальным напряжением, которое мы оба не могли игнорировать.
*** *** ***
Мы провели в спальне Чейза несколько часов. Он рассказывал, как учился в школе и о своих соревнованиях по плаванию. Он говорил о Тане и о том, как ее выгнали из католической школы, застав с другой девушкой. Я словно еще раз заглянула в школьный фотоальбом Ванессы и увидела ожившие снимки того самого юного Чейза.
Он рассказал о своем первом автомобиле и о том, как первый раз занимался сексом, но ни разу не упомянул Викторию. Ее имя крутилось на кончике моего языка, но я сдержалась. Мне не хотелось разрушить момент, когда Чейз действительно разговаривал со мной. Не хотелось стереть счастливую улыбку с его лица, пока он вспоминал свою беззаботную юность.
Поэтому я просто слушала.
Слушала, как звучит его голос, пока он рассказывал о вечеринках с друзьями. И судорожно выдыхала, когда он вжимал меня в матрас и начинал целовать мою шею. Шею, а не губы. Я обнимала его и крепко держала, когда он признался, что до этого момента никогда не приводил девушку в свою комнату, а затем опять слушала его смех, когда в ответ назвала его лжецом.
— Я уже говорил тебе, что никогда не лгу, — сказал Чейз, отстраняясь от меня и улыбаясь, так открыто и заразительно, что мои губы сами собой изогнулись в улыбке.
— Никогда? — Я скептически вздернула бровь.
— Никогда, — торжественно произнес он.
Чейз выглядел таким серьезным, что я невольно прыснула смехом.
— Тебе тридцать один, и ты хочешь, чтобы я поверила, что ты никогда не проводил здесь время с девушкой? — спросила я, давая ему еще один шанс признаться, что он ночевал здесь с женой.
— Повторяю еще раз — никогда, — ответил он с легкой усмешкой, в которой чувствовался намек на раздражение из-за того, что я не верила ему.
*** *** ***
Мы снова занялись сексом, во время которого Чейз не целовал меня в губы. Это было немного странно, так как он целовал меня везде, за исключением губ. Секс был страстным и горячим, как и сам Чейз, поэтому я у меня не было причин жаловаться, хотя мне и хотелось ощутить вкус его губ на своих.
Покинув дом его родителей, мы договорились скоротать остаток дня в моем доме за просмотром фильма и поеданием еды на вынос. Чейз хотел провести тихий вечер, и, так как это был его выходной, я согласилась.
Заказав еду в китайском ресторанчике, мы, заглянули в продуктовый магазин, чтобы купить конфет. Мы медленно брели по проходу между стеллажами, и Чейз выбрал именно этот момент, чтобы спросить меня о моем прошлом. Он хотел знать, как я жила до того, как поступила к нему на работу.
Чейз нарушил собственные правила, поведав мне о своем прошлом, даже если это была сокращенная и отредактированная версия.
— Я не знаю, что рассказывать, — призналась я.
— Просто расскажи то, что ты хочешь, чтобы я знал, — ответил он, не глядя на меня, пока его глаза метались между арахисом в шоколаде и пакетом «M&M’s».
Мне ничего не оставалось, как только начать говорить.
Я рассказала об учебе в школе, о том, что состояла в школьном дискуссионном клубе и принимала участие в «Парламентских дебатах» (п.п.: интеллектуальное образовательное студенческое движение и стиль дебатов, в основу которого положена имитация классических парламентских прений). Рассказала, что благодаря высокому выпускному баллу поступила в университет на льготных условиях и о кровью заработанной государственной стипендии. Рассказала о работе в закусочной и о друзьях, которые уже не были таковыми. Я рассказала о многом, но утаила, что каждое решение, которое я принимала с семнадцати лет, было продиктовано тем, что было лучше для Зака, а не для меня.
Чейзу ни к чему было знать о моих ошибках или о том сколько раз я ставила интересы Зака выше своих. Ему абсолютно не нужно было знать о моих слабостях и почему теперь я яростно протестую, когда он пытается диктовать мне, как жить. Это не имело значения, и именно потому, что это было неважно, мы могли жить в состоянии полуправды и поцелуев в шею, от которых у меня подгибались колени.
Глава 25
Эмма
Стоя лишь в трусиках и бюстгальтере, я поправляла узел на галстуке Чейза, а он без малейшего зазрения совести таращился на мою грудь.
— Ты придешь вечером? — спросила я, хотя уже знала ответ.
