— Моей матери глубоко наплевать здесь мы или нет.
— Кстати, как ты попал ко мне домой вчера вечером?
— С помощью ключей, — ответил Чейз, как ни в чем не бывало.
— Ключей? — Я не помнила, чтобы давала ему ключи от своего дома.
— Ты оставила связку в моем доме, помнишь? — Чейз повернулся и посмотрел на меня.
«Точно, я забыла у него комплект ключей, которые давала своему риелтору для показа дома потенциальным покупателям».
— Я надеялся застать тебя врасплох и заняться чем-нибудь недозволенным, — продолжил он с хитрой улыбкой, но я-то точно знала, для чего Чейз пришел ко мне вчера вечером — ему было необходимо почувствовать человеческое тепло.
— Может, тебе повезет в следующий раз. — Я игриво толкнула его локтем.
На втором этаже Чейз открыл дверь, расположенную у самой лестницы, и жестом пригласил меня войти.
Комната оказалась просторной с бордовыми стенами, каждый сантиметр которых был заклеен постерами со скейтбордингом и плакатами музыкальных групп. Детская спальня Чейза выглядела по-домашнему уютной и такой мальчишеской.
— Это моя комната, — с кривой усмешкой сказал он, пока я осматривала письменный стол, на углу которого аккуратной стопкой лежали учебники, и книжную полку, заставленную наградами за плавание и медалями, свисающими через ее край.
Все выглядело так, словно его мать не заходила сюда, после того, как Чейз уехал из дома. Признаюсь, мне импонировало ее желание оставить комнату сына нетронутой.
— Так, а где ты хранишь свои порно журналы? — спросила я, отходя от святилища его спортивных наград и приближаясь к большой двуспальной кровати, задрапированной черным покрывалом без рисунка.
Я села на кровать и поманила Чейза к себе.
— Извращенка! Кто тебе сказал, что у меня вообще есть порно журналы? — ухмыльнулся Чейз, походя сейас на восемнадцатилетнего паренька, а не мужчину, которого я привыкла видеть.
— Потому что мы оба знаем, насколько тебе нравится женская грудь, — подмигнула я.
Чейз закатил на меня глаза.
— Журналы под кроватью. По крайней мере, именно там я их прятал. Почему ты спрашиваешь? Хочешь посмотреть? Они тебя возбуждают? — съехидничал он и, повалив на кровать, навис надо мной.
— Нет, ты же знаешь, что мне нравятся мальчики.
Потянув руку, я убрала от его глаз волосы, которые отросли и нуждались в стрижке, но мне они нравились именно такими.
— Я хочу тебе кое в чем признаться, — прошептал он с нежной дразнящей усмешкой, от которой мои внутренности сжались в тугой узел. Я не могла не реагировать, когда он так на меня смотрел.
— Интересно в чем? — нервно рассмеялась я, чувствуя себя очень неуверенно.
Чейз заставил меня замолчать, прижав палец к губам.
— Ты можешь хотя бы на минуту стать серьезной? Между прочим, я пытаюсь кое в чем признаться, — выговаривал он грозным тоном, хотя его глаза искрились весельем.
Я прикусила губу, чтобы не захихикать и кивнула.
— Я не смотрел в резюме, когда принимал тебя на работу, потому что уже знал тебя.
Чейз замолчал, ожидая моей реакции, но ее не последовало. Я была уверена, что он ошибался.
— Этого не может быть, — пробормотала я, наконец.
— Может, — подтвердил он с дразнящей усмешкой и теснее прижался ко мне.
Я плохо соображала, когда он был так близко.
— Мы ходили в одну школу. В тот год ты только перешла в старшие классы, а я был в выпускном. Шел домашний матч по футболу, судья назначил нашей команде несправедливый штрафной, и тогда ты выбежала на поле и начала кричать на него… — говорил Чейз с широкой улыбкой.
Я силилась выудить из памяти эпизод, о котором он рассказал. Я посещала все футбольные матчи, в которых играл Зак, и, как правило, теряла хладнокровие из-за несправедливого судейства.
— …ты орала на судью, потом сорвала с головы дурацкую вязаную шапочку, которую носила, и бросила в него, — хихикнув, продолжил Чейз.
Я наконец-то вспомнила ту игру. Весь матч судья свистел нарушения в сторону нашей команды, игнорируя грязную игру соперников. Мое терпение было на пределе, и когда Зак получил очередной удар, я не выдержала.
— По-моему ты назвала его грязным мошенником, — хихикнул Чейз.
Стараясь спрятать смущение, я закатила глаза.
— Судья попытался удалить тебя с поля, но ты его ударила.
Мои щеки запылали от стыда, и я закрыла лицо руками, но Чейз убрал их, не позволяя спрятаться.
— Потом появился полицейский и утащил тебя с поля. Это было удивительное зрелище. Я никогда не видел, чтобы кто-то так страстно отстаивал свою позицию, — восхищенно произнес он.
Я покачала головой.
— Теперь я другая.
— Нет. Ты все та же. Я видел в тебе огонь тогда, вижу его и сейчас, — сказал Чейз, а затем, усмехнувшись, продолжил: — Правда, теперь в большинстве случаев твой праведный гнев направлен на меня.
Я вновь залилась румянцем — в юности я редко думала о том, что говорила и часто теряла самообладание.
— Он был мошенником, — пролепетала я, пытаясь оправдать свое тогдашнее поведение.
