Договор о любви полностью

– Я просто хочу сказать, что ты знаешь старую поговорку… с волками жить – по волчьи выть.

Я смеюсь, хотя мне совсем не смешно:

– О, тогда от тебя уже должен выть весь кампус.

– Эй, чувак! – Крид убирает руки с плеч девушек и делает шаг вперед, явно защищаясь, поскольку у него было твердое намерение забрать этих двоих домой на ночь. – А может это тебе стоит заткнуться, а? Это не ее вина, что Халли Джо выползла из своей маленькой жуткой пещерки и вырядилась как шлюха из порнухи про…

Он не успевает произнести больше ни слова своим мудацким ртом, потому что мой кулак врезается ему в нос с такой силой, что раздается тошнотворный хруст, и он отшатывается назад, когда из носа хлещет кровь.

– Ты ублюдок! – он сплевывает кровавую слюну мне под ноги, и я слышу вздохи вокруг нас. Мы собрали целую толпу, и одно можно сказать наверняка – я с этим утырком еще не закончил. – Пошел ты, и она тоже!

У меня глаза кровью налились. Я бросаюсь на него прежде, чем с его губ успевает сорваться еще хоть одно слово, и бью его снова, хотя костяшки моих пальцев ноют от удара кости о кость.

– Никогда больше не смей говорить о ней ни единого гребаного слова, слышишь меня? – я плююсь и замахиваюсь, чтобы ударить его еще раз, но меня останавливают на полпути Риз, Грант и Илай, стоящие по бокам от меня. Они оттаскивают меня прежде, чем я успеваю ударить его снова, и я изо всех сил пытаюсь вырваться из их хватки, пока он лыбится своей чокнутой улыбкой, весь в крови.

– Вы посмотрите, похоже Лейн Коллинз под каблуком. Все слышали? – Он поворачивается лицом к затихшему залу. В толпе зевак раздается ропот. – Наш главный красавчик вышел в тираж!

– Уведите его отсюда, – усмехается Лорен. – Он испортил вечеринку.

Я выдергиваю руку и бормочу:

– Я закончил.

Я перевожу взгляд на Халли, на чьем лице отражается смесь эмоций, которые я не могу до конца расшифровать. К счастью, с ней рядом Вивьен.

Нахер это место и людей, которых я считал «друзьями». Они мне никогда не были друзьями. Только телами, чтобы погреться и скоротать время. Фальшивки, которые хотели быть рядом со мной ради собственной выгоды.

Я поворачиваюсь к Лорен и смеюсь, качая головой:

– Знаешь, мне тебя чертовски жаль.

Она хочет что-то сказать, но я резко обрываю ее.

– И всех вас. Какие же вы жалкие. Она для тебя угроза, и ты ведешь себя как последняя сука, чтобы почувствовать себя уверенно. Она даже не знает тебя, и ты ни хрена о ней не знаешь, но говоришь о ней так, как будто знаешь. Ты жалкая, Лорен. Она красивая, добрая и умная. Это уже больше, чем ты сможешь достичь за все свое жалкое существование.

Я оставляю ее стоять с отвисшей челюстью, а толпа вокруг нее выглядит такой же потрясенной, как, я полагаю, чувствует она, и я подхожу прямо к Халли, моя рука пульсирует, костяшки пальцев ободраны и кровоточат, и я провожу ладонями по ее подбородку, обхватывая ее лицо.

– Никто не смеет так говорить о моей девочке.

Ее голубые глаза расширяются, а губы приоткрываются. Мы находимся в комнате, полной незнакомцев, все они думают, что знают меня, у всех есть мнение о моей жизни, но правда в том, что они понятия не имеют, кто я такой, и единственный человек, о котором я беспокоюсь, стоит прямо здесь, передо мной.

Я наблюдаю, как бьется пульс на ее шее, и она поднимает свои руки к моим, обхватывая ладонями свое лицо, а затем я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам.

Ну вот, секрет раскрыт.

К утру весь университет будет знать, что Халли Джо Эдвардс – моя. И я ни о чем не жалею, потому что, по правде говоря…

Она моя.

Даже если мы пока сами не готовы это признать.

Мой красивый и любимый глупыш.

Я вот-вот взорвусь от бурлящих во мне эмоций, но я пока даже не стараюсь их осознать, потому что сейчас ему больно.

Это важнее, чем мое глупое, трепещущее сердце.

Он только что побил того парня из-за меня. Он повел себя как собственник и не задумываясь ударил его на глазах у половины кампуса. Он защитил меня перед всеми. Это самый благородный поступок, который кто-либо когда-либо для меня совершал, и это усугубляет те безудержные эмоции, с которыми мой разум пытается разобраться.

– Дай-ка я посмотрю, – говорю я, осторожно беря его за руку. – Боже, Лейн, да у тебя рука разбита. Может, сходишь в травмпункт и убедишься, что нет перелома?

Он сгибает руку, разжимает пальцы, затем сжимает их в кулак:

– Нет. Все хорошо. Это не первая моя драка, детка.

Почему это так возбуждает? Это совсем не логично. Если честно, я вся мокрая, когда вспоминаю, как он его ударил.

Я понимаю, что это полный капец, но мне все равно.

Я протираю ватным диском, смоченным в перекиси водорода, его окровавленные костяшки пальцев. На них уже образовались синевато-фиолетовые синяки. От этого мое беспокойство зашкаливает.

– Я не могу поверить, что ты… ударил его, Лейн. А как же бейсбол? Что, если из-за этого ты больше не сможешь играть? А если это все-таки перелом? О чем ты думал?

Он сжимается, когда ватный диск касается его руки. Его красивое лицо морщится от боли.