На радость проникшейся к Нику симпатией барышне с ресепшен нам пришлось устроить в общей гостиной целое новогоднее представление. Студенческий опыт весьма пригодился: помнится, на втором курсе рослого Ника чуть ли не силой определили играть Деда Мороза, а роль крохотной внучки Снегурочки досталась, разумеется, мне. На сей раз мы довольно сносно изобразили своих персонажей, для красного словца присочинив им немало приключений. Эти профнепригодные представители фольклора якобы потеряли по дороге сани с оленями, немного заплутали между континентами, пережили экваториальную жару и арктические холода, но все-таки добрались до тех, кому, собственно, и везли этот мешок подарков.
Я боялась, что искушенная взыскательная публика не оценит наши наивные частушки и песенки под минусовки из Интернета, но встретили нас благосклонно. Эти бабушки и дедушки, в отличие от своих менее обеспеченных сверстников, получали достойный уход. Но никакие удобства не могли компенсировать им тоску по дому и общению с родными. Хотелось надеяться, что мы хотя бы немного скрасили будни пациентов пансионата. По крайней мере, они от души радовались нехитрым подаркам в виде коробок конфет и новогодних шариков с логотипом фонда.
Нас долго не отпускали, причем особый успех снискала музыкальная часть. Довольно скоро наши активные зрители уже сами стали наперебой предлагать новые композиции. В коротком перерыве между очередной серией песен советских композиторов мы с Ником обменялись парой реплик: друг тоже сразу отметил, что Воздвиженского среди публики не было. Быстро объяснив самому продвинутому в технических делах дедуле, как обращаться с портативной колонкой, Ник повернулся к сопровождавшей нас барышне.
– По телефону сказали, что в вашем пансионате – десять пациентов. На нашем мероприятии присутствует девять. Где же еще один? Настолько болен, что не может присутствовать?
– Нет-нет, что вы. – Девушка всплеснула руками. И, отведя нас в сторонку от уже распевавших хором подопечных, доверительно пояснила: – Этот пациент тут – самый молодой и внешне здоровый. Говорят, был весьма обеспеченным раньше, до того как начались проблемы с психикой…
– Ого! – делано ужаснулся Ник, подбадривая кипевшую от желания поделиться новостями сплетницу. – У вашего пансионата ведь совсем другой профиль – реабилитация после сердечно-сосудистых заболеваний и проблем с опорно-двигательным аппаратом. Почему же он попал к вам?
– А куда еще деваться, если стал ненужным собственной семье? – грустно вопросила барышня. – Жалко его… Обеспеченные родственники привезли сюда. У нас ведь, без лишней скромности, лучшие условия, медицинский уход. Мы не возражали: он не буйный, просто сидит безвылазно в самом комфортабельном номере и часами слушает музыку. Затребовал аудиосистему, еще капризничал, чтобы нашли самую лучшую. Принесли – и что бы вы думали? Гоняет по кругу одну и ту же мелодию, сутками напролет. Не знаю, как называется, какая-то классика, да вы наверняка знаете! Та-та-там-па-ра-ра-ра-па-пам…
«Грезы любви». У меня перехватило дыхание. Похоже, наш холерик, потеряв контроль над бизнесом и самой жизнью, впал в депрессию. А ведь уныние и апатия для импульсивного, вспыльчивого человека смерти подобны! Нам нужно увидеть его, и немедленно, только как? Ник, вся надежда на тебя…
– Какая грустная история! А можем мы с ним пообщаться? В самом деле, жалко его. Да и начальство шею намылит, если мы не вручим ему подарок, у нас ведь все строго. – И когда это наш хороший мальчик научился так искусно вешать лапшу на уши? Не давая барышне опомниться, нагловатый Дед Мороз прихватил ее за локоток и подтолкнул в сторону коридора. – Светочка, да? Светочка, милая, проводите нас, пожалуйста, к этому вашему нелюдиму! Вдруг нам удастся его разговорить… Знаете, иногда с первой же встречи между людьми устанавливается невероятный контакт, этакая химия. Вот вы, например, готовы с первого свидания сорваться со скромным Дедом Морозом куда глаза глядят?
Скромным? Ха-ха-ха. Да он умел обольщать почище Игоря! Соблазненная сладкими речами, Светочка покорно вела не в меру обворожительного сказочного деда в сторону номеров. Мне оставалось лишь вяло плестись за флиртующей парочкой, ощущая себя третьей лишней.
Ник упомянул о первом свидании – уж не в пику ли мне? Мы по-прежнему не обсуждали издевательские пассажи Игоря, но они дошли до адресата, в этом я нисколько не сомневалась. И сама частенько крутила в голове те ужасные оскорбления, понимая, что должна поговорить с Ником и все прояснить. Неужели все эти годы он питал ко мне какие-то чувства помимо дружеских? А что все-таки ощущала я сама? Почему сразу же выбрала его для общения еще тогда, много лет назад, впервые ступив в нашу университетскую аудиторию? И почему всякий раз, когда у Ника завязывалось подобие романтических отношений, меня грызло это противное, назойливое раздражение? Что это – только ли дружеский эгоизм? Кажется, кто-то великий называл ревность близкой подругой… да-да, любви. И явно не платонической. Как так? Я совсем запуталась…
