Доказательства вины. Белая ночь полностью

Всю дорогу Элейн молчала, искоса наблюдая за моими действиями. Я понимал, что она пытается вычислить, почему я использую для поиска нашего предполагаемого похитителя, а может, убийцы именно этот амулет. Впрочем, вопросов она не задавала — просто сидела молча, доверив поиск мне.

В конце концов я остановил машину и вышел, захватив с собой висевший на цепочке амулет. Очень мне не нравилось направление, которое он упрямо продолжал показывать, — на восток, на врезавшиеся в озеро Мичиган пирсы Бёнем-Харбора, вдоль которых выстроились десятки рыболовных и прогулочных катеров и яхт.

— Лодки, — проворчал я. — Ну почему обязательно лодки?

— Что ты имеешь против лодок? — поинтересовалась Элейн.

— У меня с ними связаны не лучшие воспоминания, — признался я. — И вообще со всей прибрежной полосой.

— Пахнет здесь тухлой рыбой и бензином, — заметила Элейн.

— Тебе никогда не нравился мой одеколон, — хмыкнул я и достал с заднего сиденья свой посох. — Тебе бы тоже хорошее дреколье не помешало.

Элейн откликнулась на это белозубой улыбкой и достала из своей сумочки цепь. Взяв оба конца в руку, она оставила свободными фута два тяжелых металлических звеньев. Вплетенные в звенья жилы желтоватого, напоминающего медь металла образовывали замысловатую руническую надпись.

— Ты слишком скован традициями, — сообщила Элейн. — Тебе стоило бы поучиться гибкости.

— Осторожнее, а! Если ты скажешь, что у тебя с собой еще и пара наручников, а с ними заговоренный аркан, я не отвечаю за свои сексуальные реакции.

— Невозможно отвечать за то, чего у тебя никогда не было. — Элейн покосилась на мое запястье. — Кстати, у тебя очень симпатичный новый оберег.

— Угу. Очень сексуальный, не так ли?

— Сложный, — серьезно отозвалась она. — Сбалансированный. Сильный. Универсальный. Сомневаюсь, чтобы мне удалось сделать такой. Мастерская работа, Гарри.

Я вдруг почувствовал, что краснею, довольный комплиментом. Глупости, да и только.

— Ну, он далек от идеала. Требует на порядок больше энергии, чем старый. Но я решил: лучше быть усталым, чем мертвым.

— Подумать, так вполне разумное решение, — согласилась она и прищурилась, глядя на причалы. — Можешь определить, какое именно судно нам нужно?

— Пока нет. Но над водой заклятие теряет силу — значит, это одно из тех судов, что стоят у самого берега.

Элейн кивнула:

— Пойдешь первым?

— Угу. Только шевелиться нам придется быстро. Держись от меня футах в десяти — пятнадцати.

— Почему это? — нахмурилась Элейн.

— При меньшем интервале можем стать слишком легкой мишенью. Нас запросто срежут одной автоматной очередью.

Она чуть побледнела:

— Мне казалось, ты ему доверяешь.

— Доверяю, — подтвердил я. — Но я не знаю, кто может оказаться там с ним.

— Это ты на работе такому научился? Насчет автоматов?

Левая рука моя непроизвольно дернулась.

— Если честно, я это усвоил по опыту с огнеметами. Но к автоматам это тоже относится.

Она сделала глубокий вдох, и взгляд ее зеленых глаз скользнул вдоль причала.

— Ясно. Ладно, иду вторая.

Я изготовил браслет-оберег, покрепче взялся за посох и перехватил амулет за цепочку так, чтобы он мог показывать направление. Потом повторил нужные слова, чтобы радиус действия заклятия охватывал дальний от берега ряд судов. До меня доносились легкие шаги Элейн за спиной и тихие шлепки волн по корпусам катеров.

Летний небосклон понемногу заволакивало тучами, и над озером погромыхивал далекий гром. Народу в порту было меньше, чем полагалось бы в это время суток: на причалах и на палубах виднелось десятка два-три человек. Из всех только я один щеголял в плотном кожаном плаще, так что на меня сразу же начали коситься.

Амулет привел меня к самому дальнему от берега катеру. Большому катеру, по крайней мере по меркам этого порта, — судя по внешности, он запросто мог быть копией того, что из фильма «Челюсти». Старый, обшарпанный, с посеревшей от времени и непогоды окраской, с растрескавшейся деревянной палубой. Окна рубки помутнели от толстого слоя пыли и сажи. Катер отчаянно нуждался в очистке и покраске — весь, кроме надписи на носу, сиявшей свежим черным лаком: «ЖУЧОК-ПЛАВУНЕЦ».

Я отошел футов на десять — проверить направление. Амулет упрямо показывал на «Жучка-плавунца».

— Эй! — крикнул я. — Эй, там, на борту! Томас!

Молчание.

Я оглянулся через плечо.

Элейн отошла в сторону — так, чтобы видеть всю палубу, оставаясь при этом на расстоянии в два десятка футов от меня… Как это называется по-военному? Подготовка позиции для перекрестного огня? Или для огневого прикрытия? А черт его знает, как это называется, главное, эта ее позиция позволяла нам в том случае, если кто-нибудь выскочит на нас из рубки, порвать его в хлам прежде, чем он успеет сказать «бе-е-е».

Но конечно же, если у кого-то на борту имелись по отношению к нам враждебные намерения, а также хоть капля мозгов, он тоже не мог этого не понимать.

— Томас! — крикнул я еще раз. — Это я, Гарри Дрезден!