Я улыбаюсь ему, и меня охватывает чувство гордости. Все неделю я вкалывал как проклятый. У меня почти не было времени на сон между работой, бесконечными ужинами и обедами, на которых мистер Астор просил меня присутствовать, и совместными поездками для осмотра объектов.
Я не ожидал, что он окажется настолько вовлечен в процесс приобретения трех новых клиник. Он тщательно следил за каждой мелкой деталью и проверял все лично.
– Я понял, что к чему, после первых двух раз, – говорю я ему. Он рассказывал мне, на что обращать внимание при заключении сделок купли-продажи, как вести переговоры и как составлять план развития и расширения бизнеса, чтобы сделать его более прибыльным, что в конечном счете и является его целью.
– Скоро мне не нужно будет сопровождать тебя на встречи. Ты начнешь самостоятельно руководить развитием бизнеса. Через три месяца я бы хотел приобрести еще семь клиник. Будет чему поучиться.
Я киваю, заметно нервничая. Он предложил мне эффективный контракт, то есть я буду получать долю от прибыли от каждой из его клиник. Чем более прибыльными они будут, тем больше я заработаю.
– Работа в клинике при колледже помогает, – честно признаюсь я ему. – Видеть, как все устроено, принимать оперативные решения и наблюдать, как от них зависит работа клиники, – такой практический опыт бесценен.
Ухмыльнувшись, он открывает дверь своей машины. Я спешу занять пассажирское кресло. Он всегда был очень мил, но я не настолько чокнутый, чтобы вести себя с ним слишком вальяжно.
– Я знаю, что был прав, положившись на тебя, Ноа.
Я улыбаюсь ему в ответ в знак благодарности.
– Я безмерно благодарен вам за ту возможность, которую вы мне предоставляете, мистер Астор.
Качая головой, он заводит машину.
– Не стоит, Ноа. И, пожалуйста, зови меня Гарольд. Мы ведь не чужие люди, правда?
Я киваю, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Моя жизнь так сильно изменилась за несколько месяцев. В одиночку я никогда бы не достиг всего того, что сейчас имею. Как бы я ни старался, сам по себе я бы никогда не встал на этот путь.
– Уже поздно. Как насчет ужина у меня дома? Ты бы ведь иначе ужинал один? Кроме того, моя дочь интересовалась тобой. Она уверена, что я слишком загружаю тебя работой. Думаю, она будет рада видеть тебя.
Мой первый порыв – отказаться. Если я буду ужинать у него, значит, я встречусь с Амарой. Мы не общались с ней с того самого дня на винограднике. Я вообще ее не видел, но постоянно думал о ней. Я пытаюсь дистанцироваться от нее, но, похоже, это невыполнимая задача.
Все напоминает о ней. Она так прочно осела в моей жизни. Я не могу ходить на работу, не вспоминая о ней и о том, как она была в моем кабинете, не могу пойти в спортзал, не думая о том, как застал ее плачущей под дождем, и еще ее дед… Она везде.
Когда мы подъезжаем к особняку Асторов, моя голова уже не соображает. Я не готов увидеться с ней. Мне почти удалось убедить себя держаться подальше от нее, но я слаб. Лишь один взгляд на Амару, и от моей решимости не останется и следа. Я не смогу вновь внушить себе, что обеспечить ей привычный образ жизни – не в моих силах. А если я поддамся искушению, то потеряю свой единственный шанс на потрясающее будущее.
– Все в порядке, сынок?
Я киваю, насильно выдавливая из себя улыбку по пути к столовой. Даже если мистер Астор заметит что-то, он не подаст виду.
Меня охватывает разочарование, когда, войдя в столовую, я обнаруживаю, что Амары там нет. Только ее мать.
– Шарлотта, – говорю я, приветствуя ее. Она встает со стула и обнимает меня, чем повергает меня в смятение.
– Как ты, дорогой? – спрашивает она, приглашая меня к столу, как это обычно делала моя мама. Я с удивлением смотрю на нее, мое сердце болезненно сжимается. Я очень старался заглушить боль, преследующую меня все эти годы, но иногда случается что-то такое, что бередит мои раны.
Шарлотта улыбается мне, но в ее глазах чувствуется нотка беспокойства. Стиснув зубы, я сажусь. Я пытаюсь, но не могу вспомнить, как звучит смех моей мамы. Воспоминания угасают, и это убивает меня.
– Что такое? – спрашивает меня Шарлотта, в ее голосе, более высоком, чем обычно, слышится легкий испуг.
Я качаю головой, выдавливая из себя улыбку.
– Ничего. Простите. На мгновение вы напомнили мне мою маму.
Ее глаза расширяются, и она понимающе отводит взгляд. Я знаю, что Асторы досконально изучили мое прошлое, поэтому она знает, как убили моих родителей. Но мне не нужна жалость. Нам с сестрой понадобились годы, чтобы излечить наши израненные сердца, и я не хочу отступать ни на шаг.
– Простите, я на минутку, – говорю я ей. Мне нужно немного времени, чтобы собраться с духом. С годами становится легче помнить только хорошее и отпускать боль, но сегодня мне нелегко. Может, дело в моем одиночестве или в том, как Шарлотта и Гарольд приняли меня в свою семью, каждый по-своему. Может, все вместе. В любом случае боль сильно ранит меня.
