– Уважаемый Гарри Куинсберри. Я лечащий врач вашей дочери Эммы. Меня зовут Кайл Мэтьюс и я пришел к вам, чтобы рассказать, какая у вас замечательная дочь. Она умная, не по годам сообразительная, внимательная и очень проницательная.
Гарри переминался с ноги на наго, смотрел на меня, не мигая: у него хватило ума слушать, не перебивая. Он тяжело дышал и изо рта вырывались клубы пара. Я продолжил:
– Ваша дочь нуждается в вашем костном мозге. Если не сделать операцию в ближайшее время, она умрет. Так какого хера вы до сих пор не приехали и не подписали необходимые бумаги на пересадку.
– Я… Она… Ее мать запретила мне общаться с дочкой… А моя мать сказала, раз так, то…
Он мямлил, пытаясь подобрать слова, а я начинал терять терпение. Я сделал шаг к нему на встречу, Гарри отступил. Я нагнулся, чтобы наши глаза оказались на одной уровне и процедил сквозь зубы:
– Послушай меня, маменькин сынок. У тебя не хватило ума держать свой член подальше от матери Эммы, а теперь ты решил, что ребенок, которого сделал ты – не твоя ответственность?! Твой мизинец не стоит даже волоса с головы этой девчонки. Но я тебя предупреждаю – мне насрать, какие доводы ты приведешь своей мамочке, мне плевать, какую мотивацию ты придумаешь для себя, но, если бумаги с согласием на операцию не окажется в больнице до утра рождества, я сделаю все, чтобы ты не пережил своего ребенка – помяни мое слово! Ты меня понял?!
Он вытаращил на меня глаза полные ужаса.
– Ты меня понял?! – рявкнул я.
– А что будет, если я откажусь? – буквально с вызовом спросил он.
В эту словесную перепалку вступил Джей.
– Мистер Куинсберри, перед вами стоит лучший нейрохирург Нью-Йорка. Он насколько виртуозно орудует скальпелем, что вас не опознает даже родная любимая мамочка. Я бы не советовал с ним шутить.
– Даю вам три дня. Если документа не будет, пеняйте на себя. – я легонько подтолкнул его к двери, куда он просто ввалился и быстро захлопнул за собой.
Мы услышали возглас мамы: «Кто это был, Гарри?!» и его робкий ответ: «Продавцы мебели». Мы развернулись и зашагали к машине – на груди скребли кошки, но я понимал, что это был мой дерьмовый, но все-таки шанс. И если Гарри Куинсберри решит донести на меня в полицию, то не видать мне Сан-Франциско как своих ушей.
– Нам надо выпить.
– Джей, на дворе полдень.
– Пофиг! Нам надо выпить.
– Поехали ко мне! Мэл сегодня занята, а у меня в баре есть прекрасный шотландский виски.
– Отлично!
Мелинда вернулась домой около полуночи и обнаружила нас с Джеем спящих перед телевизором на диване. На следующий день она высказала свое недовольство, что ей было неприятно видеть два пьяных тела в квартире, но мне было категорически плевать – я ждал. И это ожидание сжигало меня изнутри. Даже присланное приглашение о работе в должности «Руководитель отделения, развитие новых методов лечения» меня не порадовало настолько, насколько могло бы.
Мелинда пыталась меня всячески отвлечь: ходила голая по квартире, ложилась мне на колени, целовала меня везде, куда могла дотянуться, но мой член не реагировал на нее совершенно. Она пошла ва-банк.
– Ты даже не спросил, как я съездила к родителям.
– И как?
– Они ждут нас на новый год к себе в гости.
– Я дежурю.
– В каком это смысле?! – этот тон заставил меня наконец-то внимательно посмотреть на Мэл. Она была вне себя.
– Мэл, в прямом смысле. Я работаю. Мы проведем вместе Рождество, но на новый год у меня стоит дежурство. В больницу не приглашаю – отдохни с родителями, а я приеду на следующий день.
– И когда ты собирался мне об этом сказать?
– Женщина, смени тон! Я узнал об этом несколько дней назад. Переносить не хочу – это будет легкое дежурство, а потом я буду отдыхать почти неделю. Мы проведем время в Атланте вместе.
Она молча развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Я выдохнул, оделся и вышел на улицу. Шел снег, в Нью-Йорке тут и там высились большие сугробы, дети носились по парку и играли в снежки.
Я немного прошелся и остыл, а потом вспомнил, что до Рождества оставалось пару дней, и что мне нужно купить подарки. Я бродил по торговому центру, смотрел безделушки и пытался отвлечься. Когда я вернулся домой, Мэл уже спала. Я лег в гостиной и долго ворочался, а потом провалился в рваный сон, в котором я раз за разом оставлял синяки на лице Гарри Куинсберри и Марка Андерсена пока не начинали болеть кулаки.
На следующий день у меня была консультация с Лиз, но я был настолько взвинчен и накручен из-за ожидания согласия, что практически ее не слушал, когда она сдавала отчет. Только отметил про себя, что документы были подготовлены идеально.
Когда же она попрощалась и пожелала отличного Рождества, я чуть было не ляпнул, что лучшее Рождество было бы у нее внутри. Или во рту, или и там, и там одновременно, изучая все ровные поверхности в моей квартире, но я же джентльмен, я сдержался и промямлил:
– И вам, Элизабет. Надеюсь, у вас в этот вечер будет отличная компания.
