Я вышел из душа, переоделся в форму и начал обход: работа немного успокаивала. Я обошел всех пациентов, после чего зашел в палату к Эмме. Она сидела в наушниках и что-то смотрела на планшете. Увидев меня, она улыбнулась и поставила видео на паузу.
– Док, спасибо! Я знаю, что это сделали вы – никому такое под силу не было, кроме вас!
Я улыбнулся.
– Эмма, ради тебя я готов свернуть горы, ты же знаешь. Покажи, что ты смотришь.
Она протянула мне планшет.
– Это образовательный модуль для школы.
– Ты молодец! Но перед новогодней ночью лучше расслабиться и немного отдохнуть.
– Неужели сегодня к нам придет Санта-Клаус?! В больницу?! Но кто же его сюда пустит?
– Отдохни, мы решим этот вопрос.
Я вышел из палаты, думая, как заставить Джея добыть костюм Санты, приехать сюда и поздравить детей, лишив себя части праздника. Но экстренный вызов в палату отвлек меня от мыслей. Пока я занимался с маленьким пациентом в отделении интенсивной терапии, наступил вечер. Я вошел в кабинет, когда совершенно не было сил, бросил взгляд на коробку с подарком для Эммы и подумал, какой я кретин.
До нового года оставалось совсем немного времени, когда я услышал шум в коридоре. Я вышел и увидел удивительную картину – передо мной стоял Санта-Клаус и Лиз, которая почему-то обнимала старика. Конечно, «Мистер – смотри, что я готов сделать для тебя этой ночью» собственной персоной. Мне очень захотелось оттрепать его за бороду, но я сдержался и сделал вид, что не понимаю, чью физиономию вижу сейчас пред собой.
– Вы кто и что здесь делаете?
Лиз вступилась за бойфренда, ну конечно!
– Доктор Мэтьюс, успокойтесь пожалуйста. Это Марк и Майкл.
Санта начал оправдываться, я махнул рукой и ушел к себе. Сил не было совершенно, чтобы еще спорить с ними. Я был рад, что желание Эммы сбудется – надо будет ночью подняться к ней и положить подарок рядом с кроватью.
И действительно, не прошло и получаса как я узнал, что Санта-Клаус уехал домой – Лиз ворвалась ко мне в кабинет и начала что-то оголтело кричать. Я слабо отбивался от ее нападок, но потом ее просто сорвало.
Она решила обсудить, что же произошло с нами той ночью после бара, а я не мог отказать себе в удовольствии узнать, отчего же она так боится скальпеля. Я предложил игру:
– Ты ответишь мне честно на один вопрос, я отвечу тебе честно на твой выпад.
Я был удивлен, что она ответила на это согласием, а потом пошел ва-банк:
– Почему ты ушла утром?
Она ответила честно, в ее словах был страх и надежда, скромность и обаяние. Я смотрел на нее, такую гордую, живую, и понимал, что готов провести с ней остаток своей жизни, если бы она позволила. Я бы целовал ее каждый день так, как будто в последний раз.
От этих мыслей она оторвала меня, когда спросила:
– Что я сделала, что ты меня так возненавидел?!
Ох глупая, если бы она знала, что прячется за всей моей внешней холодностью. Я мечтал о том, чтобы я никогда не соглашался быть ее куратором, чтобы не засыпал в ту ночь и не позволял ей убежать от меня, чтобы Мелинды никогда не было рядом, чтобы она согласилась поехать со мной на Западное побережье, найти милый дом, купить собаку и завести кучу детей. Вместо этого я не нашел ничего умнее, чтобы сказать:
– Я тебя не ненавижу. Но с того самого дня, как я увидел тебя в своем кабинете… я очень хочу тебя!
Она молниеносно приблизилась к моему столу и вместо того, чтобы поцеловать, отвесила мне звонкую пощечину!
Звон пощёчины, которую я влепила Кайлу отдавался от стен, он ошарашенно смотрел на меня, явно не ожидая такой реакции на свое признание.
– В чем твоя проблема?!
Я была просто все себя от бешенства. Он изводил меня столько месяцев, чтобы сейчас заявить такое?!
– Тебя дома ждет любимая женщина, а ты мне сейчас заявляешь, что хочешь меня?!
– Меня дома никто не ждет. – Он сказал это тихо и очень расстроенно. Я была поражена, что он не злился за то, что на его лице сиял красный отпечаток.
– Хочешь сказать, что ты опять расстался со своей невестой, чтобы сейчас заявить, что единственная твоя здравая мысль последних недель придумать, как залезть ко мне в трусы?!
– Женщина, успокойся! – Кайл встал и сделал шаг мне навстречу.
– Не говори мне, что я должна сделать! – Я отстранилась.
Он поднял руки в жесте «сдаюсь».
