порцию и снова бегут на
причал.
-- Здесь свободно? -- услышал я над собой мужской голос.
Возле моего столика стоял человек с чашечкой мороженого и свернутой газетой в руке.
-- Да, -- сказал я.
Он кивнул головой, отодвинул стул и сел. Занятый морем, я не заметил,
как он подошел к моему столику. По выговору, по едва заметной растяжке слов
я догадался, что он немец. Это был загорелый человек лет пятидесяти пяти, с
коротким энергичным ежиком светлых волос, с чуть асимметричным лицом и яркими глазами.
Сейчас в руках он держал одну из черноморских русских газет. Некоторое
время он просматривал ее, потом усмехнулся и, отложив газету, принялся за
мороженое. Усмешка усилила асимметрию его лица, и я подумал, что привычка
усмехаться таким образом, может быть, слегка стянула в
сторону нижнюю часть
его в остальном правильного лица.
Мне захотелось узнать, чему это он там усмехнулся, и я попытался незаметно заглянуть в газету.
-- Хотите прочесть? -- спросил он живо, заметив мою не слишком ловкую попытку и протягивая газету.
-- Нет, -- сказал я и, по тону почувствовав, что душа его жаждет
общения, добавил: -- Вы очень хорошо говорите по-русски.
-- Да, -- согласился он, и его яркие глаза блеснули еще ярче, -- это
моя гордость, но я с юношеских лет изучаю русский язык. -- Да ну? -- удивился я.
-- Да, -- повторил он энергично и добавил с неожиданным лукавством: -Догадайтесь почему?
-- Не знаю, -- сказал я, слегка притормаживая выражение общительности,
если, конечно, оно было у меня на лице. -- Чтобы читать Достоевского?
-- Точно, -- кивнул он и отодвинул пустую чашечку. Все это время он
энергично орудовал над ней, в то же время не выпуская меня из поля зрения
своих ярких глаз. Так что для совмещения этих двух дел ему приходилось
смотреть на меня почти все время исподлобья.
-- Как вам здесь нравится? -- спросил я у моего собеседника.
-- Хорошо, -- кивнул он головой. -- Вот приехал с женой и дочкой, хотя у вас это очень дорого стоит...
-- А где они? -- спросил я.
-- Вот жду их с пляжа, -- сказал он и посмотрел на часы, -- я решил сегодня погулять по городу один.
-- Слушайте, -- сказал я, стараясь сдерживать воодушевление, -- что,
если мы разопьем бутылку шампанского?
-- Готов, -- сказал он добродушно и развел руками.
Я встал и подошел к буфету.
Из голубого пластика и стекла, сверкая обтекаемыми изгибами, буфет
напоминал по своим очертаниям скорее летательный
аппарат, чем торговую
точку.
Внутри этого пластика и стекла сидел буфетчик и с буколическим
благодушием ел мамалыгу с сыром. Рядом с ним возвышалась жена, а внизу,
запустив руки в ящик с конфетами и задумчиво роясь в нем, стоял ребенок.
-- Шампанское и кило яблок, -- сказал я, оглядев витрины.
Единственная официантка, опершись спиной о стойку буфета, стояла рядом
со мной и ела мороженое. Буфетчик вытер руки тряпкой и, почмокивая языком,
полез в бочку со льдом. Официантка и ухом не повела на мой заказ.
-- Иностранец, -- кивнул я головой в сторону моего столика.
Буфетчик ответил мне понимающим кивком, и я почувствовал, как рука его,
похрустывая сдавленными льдинками, глубже зарылась в бочку. Официантка
спокойно продолжала есть мороженое.
-- Скажи детям, чтоб тише сидели, -- услышал я за спиной голос буфетчика.
Рядом с нами за освободившийся столик уселись ловцы монет. Локти
пацанов беспрерывно двигались по столику. Один из них то и дело мотал
головой, чтобы вытряхнуть воду из уха, что вызвало у остальных приступы
неудержимого смеха. Мокрые, загорелые, в гусиной коже от холода, дети
выглядели крепышами, и на них было приятно смотреть.
Официантка принесла вазу с яблоками и бутылку шампанского. Поставив
вазу на стол, она стала снимать с горлышка бутылки фольговую обертку. Пацаны
за соседним столом замерли, ожидая, когда хлопнет пробка. Тут я заметил, что
она еще не принесла бокалов, и остановил ее. Она нисколько не обиделась на
это, но и не смущаясь промахом, отправилась за бокалами. В ней угадывалось
повышенное чувство независимости. Кроме того, скрытая ирония по отношению ко
всем клиентам. Особенно это угадывалось, когда она удалялась, покачивая
широкими бедрами, но в меру, для собственного
удовольствия, а не для кого-то
там.
Через минуту она вернулась с двумя длинными узкими бокалами. Пробку она
открыла, постепенно выпуская газ, так что мальчишки, замершие было снова в
ожидании выстрела, были разочарованы. Мы выпили за
встречу по полному
бокалу.
-- Божественный напиток, -- сказал немец и твердо поставил пустой
бокал. Лоб у него покрылся мелкими капельками пота. Шампанское и в самом
деле было очень хорошим.
-- Во времена нацизма вы жили в Германии? -спросил я у него, когда
разговор зашел о фильме Ромма "Обыкновенный фашизм”, который он очень
хвалил. Оказывается, он его смотрел еще у себя в Западной Германии.
-- Да, -- сказал он, -- с первого дня до разгрома.
-- Дело прошлое, -- спросил я, -- как вы думаете, Гитлер был по-своему человеком умным ил к талантливым?
-- Умным он никогда не был, -- качнул головой мой собеседник, слегка
оттянув в сторону губу, -- но он обладал, по-моему, своего рода гипнотическим даром...
-- Как это понять?
