-- Речи его возбуждали толпу, внушали ей своеобразный политико-половой психоз...
-- Ну, а "Майн кампф"? -- спросил я. -- Что это?
-- По форме это типичный поток сознания... Только, в отличие от Джойса, это поток глупого сознания...
-- Меня интересует не форма, -- пояснил я свой вопрос, -- меня
интересует, каким образом он доказывал в этой книге, ну, скажем, необходимость уничтожения славян?
-- В "Майн кампф" все это подавалось в очень туманной упаковке, прямо
обо всем этом они начали говорить только после прихода к власти, а эта книга
написана в двадцать четвертом году. Вообще ничтожная полуграмотная книжка,
-- добавил он презрительно. Чувствовалось, что ему скучно о ней говорить.
-- Это вы сейчас так думаете или и тогда она вам казалась такой? -спросил я.
-- Я и тогда так думал, -- несколько надменно, как мне показалось,
ответил он и вдруг добавил: -- За что чуть не поплатился...
Он остановился, словно вспоминая что-то, а может, раздумывая, стоит ли рассказывать?
-- Мои вопросы вам не надоели? -- спросил я, разливая шампанское.
-- Нет, нет, -- живо возразил он и, отпив несколько глотков из бокала,
твердо поставил его на столик. По-видимому, устойчивость этого бокала не внушала ему доверия.
-- Это была мальчишеская затея, -- сказал он, улыбнувшись. -- Мы с
двумя товарищами однажды ночью пробрались в здание нашего университета и
разбросали там листовки. В них приводилось несколько явно неграмотных цитат
из "Майн кампф" и говорилось о том, что человек, плохо знающий немецкий
язык, не может претендовать на роль вождя немецкого народа.
-- Ну и что было? -- спросил я, стараясь не слишком обнажать свое любопытство.
-- Нас спасла схематичность полицейского мышления, -- сказал он и,
допив шампанское из бокала, встал, услышав гудок подходящего катера.
-- Сейчас приду, -- кивнул он и быстро направился к причалу, легко
перебирая мускулистыми ногами. Только сейчас я заметил, что он в шортах. За
столиком, где до этого сидели мальчишки, сейчас сидел местный пенсионер. Это
был небольшой розовый старик в чистом чесучовом кителе. На столике у него
стояла бутылка боржома и маленький граненый стаканчик, из которого он время
от времени попивал боржом двумя-тремя глоточками.
Отопьет, пожует губами и,
перебирая четки, глядит на окружающих с праздным любопытством.
Всем своим видом он как бы говорил: вот я в жизни хорошо поработал, а
теперь пользуюсь заслуженным отдыхом. Захочу -- пью боржом, захочу -- четки
перебираю, а захочу -- просто так сижу и смотрю на вас. И вам никто не
мешает хорошо поработать, чтобы потом, в свое время, пользоваться, как я
сейчас пользуюсь, заслуженным отдыхом.
Сначала он сидел один, но потом за его столик присела с чашечкой
мороженого крупная, как-то неряшливо накрашенная женщина с деревянными
бусами на шее. Сейчас они оживленно беседовали, и в голове пенсионера все
время чувствовался холодок интеллектуального превосходства, который
собеседница безуспешно пыталась растопить, отчего в ее собственный голос
проскальзывали нотки тайной обиды и даже упрека. Но старик, не обращая на
них ни малейшего внимания, упрямо держался взятого тона.
Я стал прислушиваться.
--...Япония сейчас считается великой страной,--сказал пенсионер,
перебрасывая несколько бусинок на четках, -- и, между прочим, у них очень красивые женщины встречаются.
-- Зато мужчины некрасивые, -- радостно подхватила женщина, -- в сорок
пятом году у нас в Иркутске я видела много пленных японцев, среди них ни одного красивого не было...
-- Пленные никогда красивыми не бывают, -перебил ее пенсионер
наставительно, как бы вскрывая за ее этнографическим наблюдением более
глубокий, психологический смысл и тем самым сводя на нет даже скромную ценность самого наблюдения.
-- Но почему же... -- запротестовала было женщина, но чесучовый поднял палец, и она замолкла.
-- В то же время Япония в будущем -- крупный источник агрессии, -сказал он, -- потому что связана с Америкой через банковский капитал.
-- По-моему, в Америке, кроме десяти процентов, все остальные негодяи,
-- сказала женщина и, посмотрев на руки старика, сейчас снова перебирающие
четки, зачем-то притронулась к своим бусам.
-- Богатейшая страна, -- сказал пенсионер задумчиво и поставил локти на
столик -- сквозь широкие чесучовые рукава два острых независимых локотка.
-- ...Дочь Дюпона, -- начал он что-то рассказывать, но остановился,
вспомнив об уровне аудитории. -- Дюпон кто такой, знаете? -- Ну этот самый, -- растерялась женщина.
-- Дюпон -- миллиардер, -- жестко уточнил старик и добавил: -- А против
миллиардера миллионер считается нищим.
-- Господи, -- вздохнула женщина.
-- Так вот, -- продолжал пенсионер, -- дочь Дюпона пришла на один
банкет с бриллиантами на десять миллионов долларов. А
теперь спрашивайте,
почему ее никто не ограбил?
Старик слегка откинулся, как бы давая время и простор для любых догадок.
-- Почему? -- спросила женщина, все еще подавленная богатством миллиардерши.
-- Потому что ее сопровождали пятьдесят переодетых сыщиков в виде
знатных иностранцев, -- торжественно заключил пенсионер
и отпил боржом из
своего маленького стаканчика.
