Через неделю летчик уехал с Любушкой, и теперь ее мать грустила у окна
вместе с граммофоном, который плакал, как большая собака, и все звал: "Люба,
Любушка... "
Я продолжал свои поиски, прихватывая все новые и новые неоткрытые земли.
Особенно интересно было искать на берегу моря после шторма. Там я
находил матросский ремень с пряжкой, пряжку без ремня, заряженные патроны
времен гражданской войны, ракушки всевозможных размеров и даже мертвого
дельфина. Однажды я нашел бутылку, выброшенную штормом, но записки в ней
почему-то не оказалось, и я сдал ее в магазин.
Рядом с городом на берегу реки Келасури я нашел целую отмель с
золотоносным песком. Стоя по колено в бледно-голубой холодной воде, я целый
день промывал золото. Набирал в ладони песок, зачерпывал воду и, слегка
наклонив ладони, смотрел, как она стекала. Золотые пластинчатые искорки
вспыхивали в ладонях, вода щекотала пальцы ног, большие солнечные зайцы
дрожали на чистом-пречистом дне отмели, и было хорошо, как никогда.
Потом мне сказали, что это не золото, а слюда, но ощущение холодной
горной воды, жаркого солнца, чистого дна отмели и тихого счастья старателя -- осталось.
Но вот еще странная находка, о которой мне хочется рассказать поподробней.
У нас была такая игра: кто глубже нырнет. На глубине примерно двух
метров мы начинали нырять и заходили все дальше и
дальше, пока хватало
дыхания.
В тот день мы с одним пацаном состязались таким образом на Собачьем
пляже. Пляж этот и сейчас так называется, может быть, потому, что там
строго-настрого запрещают купать собак, а может быть, потому, что собак там
все-таки купают. И вот я ныряю в последний раз. Дохожу до дна, хочу схватить
песок и почти носом упираюсь в большую квадратную плиту, на которой я успел
разглядеть изображение двух людей.
-- Старинный камень с рисунком, -- ошалело крикнул я, вынырнув.
-- Врешь, -- сказал пацан, подплывая ко мне и заглядывая в глаза.
-- Честное слово! -- выпалил я. -- Большой камень, а на нем первобытные люди.
Мы стали нырять по очереди и почти каждый раз видели в подводных
сумерках белую плиту с тусклым изображением двух людей. Потом мы нырнули
вдвоем и попытались сдвинуть ее, но она даже не пошатнулась.
Наконец мы замерзли и вылезли из воды. Я до этого точно приметил место,
где мы ныряли. Это было как раз между буйком и старой
сваей, торчавшей из
воды.
Через несколько дней начались занятия в школе, и я рассказал нашему
учителю о своей находке. Он вел у нас уроки по географии и истории. Это был
могучий человек с высохшими ногами. Геркулес на костылях. От его облика
веяло силой ума и душевной чистоплотностью. В гневе он бывал страшен. Мы его
любили не только потому, что он обо всем интересно рассказывал, но и поточу,
что он относился к нам серьезно, без той неряшливой снисходительности, за
которой дети всегда угадывают безразличие.
-- Это древнегреческая стела, -- сказал он, внимательно выслушав меня,
-- замечательная находка.
Решили после уроков пойти туда и, если это возможно, вытащить ее из
воды. "Стела", -- повторял я про себя с удовольствием. Уроки прошли в праздничном ожидании похода.
И вот мы идем к морю. В качестве рабочей силы с нами отправили физрука.
Сначала он не хотел идти, но директор его все-таки уговорил. В школе физрук
никого не боялся, потому что, как он говорил, его в любой день могли взять
работать тренером по боксу. Мы считали, что он одним ударом может
нокаутировать весь педсовет. Может быть, поэтому с его лица не сходило
выражение некоторой насмешки над всем, что делается в школе, и как бы ожидая
того часа, когда этот удар нужно будет нанести.
Во время физкультуры, если его кто-нибудь не слушался, он мог дать
щелчок-шалабан, равный по силе сотрясения прыжку с ограды стадиона на хорошо
утоптанный школьный двор. В этом каждый из нас успел убедиться.
Мы разделись и посыпались в море. На берегу остался один учитель. Он
стоял в своей белоснежной рубашке с закатанными рукавами и, опираясь на костыли, ждал.
Накануне был шторм, и я боялся, что вода окажется мутной, но она была прозрачная и тихая, как тогда.
Я первый подплыл к тому месту, нырнул и дошел до дна, но ничего не
увидел. Это меня не очень обеспокоило, потому что я мог нырнуть не совсем
точно. Я отдышался и снова нырнул. Опять дошел до дна и опять ничего не
увидел. Вокруг меня фыркали, визжали и брызгались ребята из нашего класса.
Большинство из них просто игралось, но некоторые и в самом деле доныривали
до дна, потому что доставали песок и шлепали им друг друга. Никто не видел
плиты. Я подплыл к буйку, чтобы узнать, не сошел ли он с места, но он крепко стоял на тросе.
Подплыл физрук. Он слегка опоздал, потому что надевал плавки.
-- Ну, где статуя? -- спросил он, отдуваясь, словно ему было жарко в воде.
-- Здесь должна быть, -- показал я рукой. Он набрал воздуху и, мощно
перевернувшись, пошел ко дну, как торпеда. Нырял и плавал он, надо сказать,
здорово. Он долго не появлялся и наконец вынырнул, как взрыв.
-- Всю воду замутили, -- сказал он, отфыркиваясь и мотая головой... -А ну, шкилеты, давай отсюда! -- заорал он и, плашмя ударив рукой о воду,
