Не удивлюсь, если и встретившаяся нам девица в ужасном велюровом костюме прибыла к итальянским берегам из какого-нибудь унылого серого местечка, со всех сторон окруженного химическими предприятиями. Наверное, громогласно рассуждая об убогости венецианских пейзажей, она повышает свою значимость в собственных глазах. Как известно, нет ничего проще и притягательнее, чем возвеличивание за чужой счет.
— Эй, ты чего? — Володькин голос вывел меня из задумчивого оцепенения. Щелкнув перед моим носом пальцами, он вернул меня к действительности.
Тряхнув головой, я с трудом выдавила невеселую улыбку и покачала головой — мол, все в порядке. Хотя, конечно, ничего в порядке не было. Положение наше очень плачевно, и, если честно, не представляю обстоятельства, при которых мы могли бы рассчитывать на благоприятный исход этой истории.
— Наша остановка. — Вовка легонько тронул меня за рукав. Кивнув, я отвернулась к воде, осознавая, что торопиться нам особенно некуда — обычно по прибытии в Бурано речной трамвай покидает большая часть пассажиров, так что сойти мы конечно же успеем — толкаться в плотном людском потоке совершенно ни к чему.
Жаль, мою точку зрения разделяли не все — к примеру, давешняя девица, нацепив на лицо маску высокомерного недовольства, активно работая локтями, пробиралась к выходу. Остальная разношерстная публика вела себя по-разному. Иностранцы с сардонической улыбкой старались отойти в сторону, наши соотечественники лишь плотнее смыкали ряды, справедливо не желая уступать нахалке. Но той и горя казалось мало — сопротивление лишь усиливало силу ее воздействия.
— Вот же шальная баба! — восхищенно выдохнул Володька, в связи с чем был одарен моим удивленным взглядом.
— Однако… — пробормотала я себе под нос, сделав кое-какие выводы. Впрочем, думать долго на эту тему времени не было — имелись у меня и другие, более достойные темы для размышлений.
— И что теперь? — Антонов окинул любопытным взглядом стремительно пустеющую пристань.
— А теперь, друг мой Вовка, молись, чтобы все получилось. — Моя наигранная веселость не обманула бы и младенца. — Но если не срастется, хоть время проведем достойно напоследок. — На этот раз в моем голосе послышалась грусть, скрыть которую мне не удалось.
Бурано — один из кварталов Венеции, отделенный от центральной ее части семью километрами воды и имеющий свою совершенно потрясающую атмосферу, которая наряду с удивительным местным кружевом и привлекает сюда туристов.
Правда, для большинства путешественников Бурано — лишь дополнительная «закуска» к центральной Венеции. Остров, конечно, входит в список обязательных для посещения, но селиться путешественники чаще всего предпочитают не здесь. Оно и понятно — едва ли не единственной здешней достопримечательностью, если только не относить к таковым торгующие кружевом лавки, является церковь Сан-Мартино с 52-метровой наклонной компанилой. Да и та, чего греха таить, проигрывает большинству венецианских храмов.
Но именно здесь в свое время мы поселились с Кириллом, предпочтя это отдаленное место и изрезанному каналами центральному кварталу, и пляжному Лидо, и переливающемуся разноцветными стеклами Мурано. Поселились и ни разу об этом не пожалели, ведь если и есть на свете рай для влюбленных, то это, безусловно, Бурано. Во всяком случае, нам тогда именно так и казалось.
Поздним вечером, когда многочисленные туристы, набившись битком в морские трамвайчики или с апломбом погрузившись в водные такси, отправлялись в места своей основной дислокации, наступало наше время. Время, когда на бесконечно красивых разноцветных улочках можно встретить лишь немногочисленных подобных нам сумасшедших. Местные нам не мешали — их медленный и неспешный жизненный ритм исключает вечерние прогулки. Это удивительно, но даже в Риме — центральном итальянском городе, вполне способном претендовать на звание шумного мегаполиса, после восьми часов вечера жизнь словно замирает — отойдите чуть в сторону от центральных улиц, наполненных неугомонными путешественниками, и за десять минут вы можете не встретить ни одного человека! И это столица! Что уж говорить о таких местах, как Бурано, являющийся, по сути, обособленной деревушкой, туристическая привлекательность которой хоть и вносит некоторый сумбур в ее существование, но глобально на него не влияет.
— Слушай, вы серьезно с этим твоим… Как ты говоришь, его звали?
— Кирилл. И он не мой. — Я закусила губу и отвернулась в сторону.
— Угу, — Антонов кивнул, — и все же удовлетвори любопытство — почему именно здесь?
— Потому что гладиолус! Тебе не понять, — стремительно двигаясь в знакомом направлении, огрызнулась я. — Ты из тех, кто своих девушек по Мальдивам возит, да?
— Ну не обязательно. — Глаза моего спутника сверкнули, отражая свет ночного фонаря, но было заметно, что я попала в точку.
— Ну да. Еще ведь Париж имеется.
— Ой, а вы, конечно, соригинальничали, когда свили любовное гнездышко в Венеции, — ехидно парировал Антонов.
