— Что ты сказал? — я быстро прервала его, не слыша последних обрывистых предложений и стараясь не потерять еще не сформировавшуюся идею. Села на край кровати и схватила руками доску каркаса.
— Когда?
— Завеса? Завеса, да? Клубы пыли или дыма, или… Чтобы они не увидели, по кому стрелять, или чтобы сбить, тоже… — запоздало проговаривала я мысли вслух, слишком бессвязные и нерасторопные. Вот он, выход! Только так. Никто ведь не поймет. Это словно молния, словно гнев самой Природы. Словно…
По крупицам, маленьким-маленьким зернышкам всплыло мое прошлое, которое я так часто от себя отгоняла. Детская шалость, стоившая кропотливой работы, разрушенной собачьей будки и сильного нагоняя. Память с трудом, но все же подсказывала компоненты и их сочетание. Это и был выход, если только все сделать правильно, если суметь объяснить, если вспомнить и убедиться, что все найдется быстро. Лишь бы только не пошел дождь.
— Слушай меня очень внимательно и запоминай.
Борр коротко кивнул — без особой надежды, но и без скептицизма. Хотя слушать был готов в полной мере. В голове прорисовывался порядок действий — бадьи с высохшими отходами в конюшне, та болотистая местность, где среди сосен выросли не смолистые породы деревьев, зелейная лавка, в которой наверняка можно было найти необходимое — и я не без труда пыталась перечислить все так, чтобы звучало достаточно реально и понятно. Я говорила медленно и уверенно, и с каждым моим осторожно подобранным словом его брови все больше и больше поднимались вверх.
Киан
Стараясь не обращать внимание на не совсем нормальное поведение собеседника, который уже слишком много времени что-то бормотал, наматывая круги по тесной камере, я настойчиво повторил единственный интересующий меня вопрос:
— Так ты сможешь ему помочь? — Фелар вперился в меня непонимающим взглядом, опять прекращая смеяться. Задумался и выдохнул, покачав головой. И на этот раз все же ответил.
— Это несложно сделать, сложно понять, — Фелар заметался по камере, снова не вовремя пропадая из виду. Я вновь услышал, как хлопают по каменистой поверхности голые стопы.
— Объясни, — потребовал я, все больше боясь, что заключенный в который раз перестанет казаться человеком. Сумасшедших среди рабов я видел не часто: обычно, если кто из надсмотрщиков замечал подобные изменения, казнь была быстрой. А у родовых аристократов голова всегда оставалась ясной. Поэтому я никак не мог понять, почему он не мог устоять на месте. Тем более если каждую секунду мучила боль после допросов. Хотя я совру, сказав, что истерика на грани полоумия мне совсем не знакома.
— Ты… ты не поймешь, ты ведь не знаешь, что это такое.
— Объясни! — почти прикрикнул я и осекся. Но, кажется, меня не услышали. Только Маук, словив мой напуганный взгляд, предостерегающе покачал головой. Я замолчал, впервые задумавшись над тем, что ничего не знаю об этом человеке. Только почему-то, когда была возможность спросить у ополченцев, не показалось важным, как этот человек освободил силу и чью. Похоже, мало кто верил в россказни помимо Маука, уверенного в правдивости этих слов. — Кого ты освободил? Когда?
— Не я. Меня. Но после казни брата сила постепенно ушла, — об этом я слышал множество раз. Даже доводилось видеть Светлых, которые неожиданно переставали быть и чувствовать себя богами. Говорят же, что после попытки переворота и резни стали вырождаться и те, и другие. Но я никогда не думал, что возможно полностью и навсегда потерять дарование Природы. — Я почти не помню. Это он мне помог…
— Что он сделал?
— Сказал… — поправил меня Фелар, перейдя на заговорщицкий шепот, и я едва смог его услышать. — Это ожоги, но они действуют на мысли. Сила никуда не исчезала. Вот, что важно.
Я вспомнил уродливые шрамы, плотно оплетающие запястья Ариэна. Кажется, на лбу собрались складки.
— Не понимаю.
— Я же говорил… — с укором подметил он, но не остановился. Хотя не верил. Ощущалось, что совсем не верил, что сможет оказаться на свободе, еще сделать что-то полезное прежде чем веревка сломает шею. — Надо обмануть зрение, обмануть тело и представить, будто шрамов нет.
— Звучит слишком просто, — «и глупо», — хотел сказать я, но передумал. В чем-то в его словах был смысл. Это же дарование, как его могут отнять обычные смертные? Но поверить на слово в такие незамысловатые и размытые слова просто не мог.
— А ты попробуй посмотреть на небо и сказать, что оно зеленое. Поверишь? — я мотнул головой, хоть прекрасно понимал, что собеседник меня не увидит. — Достаточно одной мысли и необходимости, желания. Достаточно просто забыть и сделать то, ради чего Природа выбрала нас, — спокойно пояснил Фелар, но воодушевления в его голосе не было. С сомнением я оглянулся на маленькое окошко под самым потолком: тучи очень медленно начинали растягиваться, обнажая розовеющее небо. Из какого-то закутка эхо вместе с леденящим ночным воздухом принесло сиплый крик и кашель.
— Сколько тебе потребовалось времени? — я с тревогой уставился в пугающую темноту коридора.
— Недостаточно, чтобы уберечь близкого человека.
— Но шанс ведь есть, да?
