— Я не знаю, — рассеянно пробормотал Фелар, опустив глаза. — Я бы хотел сказать. Я бы так хотел, но…
Я украдкой посмотрел на Маука. Те двое до сих пор продолжали во что-то играть, а он неподвижно стоял рядом, словно статуя, так ни разу и не пошевелившись. Нужно принять решение, раз мы уже здесь. Никакой уверенности, но надежда еще была. Как бы сказать об этом Мауку? Как отвлечь? Недолго думая и не расписывая возможные последствия, я громко засмеялся и прокричал:
— Эй, новичок. А как же сказка на ночь? Я все жду-жду, а ты молчишь. Мне уже скучно! — кажется, прозвучало совсем неестественно, но я ничего не мог с собой поделать. От напряжения жутко затряслись колени. До выдержки Госпожи мне оставалось слишком далеко, Она бы никогда не позволила себе так волноваться и переигрывать, владея актерским мастерством в совершенстве. Так вспомнить, сколько раз поначалу я делал неверные выводы по ее поведению и действиям, но так и не смог научиться.
— Заткнись! — злобно прокричал Маук, отталкиваясь от стены, но на лице отпечаталась тревога. Стражники остановились и, не желая пока подниматься со скамьи, вытянули шеи. Шоу начиналось и должно было поднять хороший шум.
— И не подумаю, — я засмеялся, хватаясь руками за прутья.
Встав напротив моего окна, Маук с тихим скрежетом чуть вытащил меч из ножен. В глазах светилось предостережение. Я четко ощущал этот момент: на волоске от провала.
— Фелар за твоей спиной, — тихо-тихо прошептал я. Маук робко кивнул и чуть оглянулся назад, когда Фелар удивленно приник к прутьям и открыл рот.
— Маук? Ты? — парень заметно напрягся и опять взглянул на меня. Я заметил, как его руки сжались в кулаки.
— Послушай, ты должен найти…
— Что этот придурок петушиться начал?! Мразь! — перебив мой шепот, гаркнул стражник, с грохотом поднимаясь на ноги и большими шагами направляясь к нам. Сердце судорожно опустилось в нижнюю часть живота, не прекращая громко ухать.
— …Рэрна или Госпожу. Я отвлеку. Давай, — «сейчас они не заметят», — хотел еще добавить, только не успел. Подоспевший стражник с силой ударил рукоятью кнута по двери и встал совсем близко, в упор и с ненавистью смотря на меня. Больше я уже ничего не мог сказать незаметно, а сомнения все равно остались: что именно сказать и сделать, чтобы появился шанс?
— Тебе плохо объяснили твое положение, отребье?
— Меня нельзя трогать, — хищно улыбнулся я, едва выговаривая слова из-за волнения и набирающего обороты безотчетного страха. — Сучка предупредила же, да? — не без труда я заставил себя это сказать, на секунду почувствовав вину перед Госпожой. Вместо ответа пришелся не слабый удар по неубранным вовремя пальцам.
— Я научу тебя разговаривать.
— Собака умеет только лаять, а не разговаривать, — сквозь сжатые зубы огрызнулся я, открыто нарываясь на продолжение, пока Маук медленно отходил назад.
— Роб, иди сюда. Кто-то совсем обнаглел. Роб! — потирая руки, мужчина оглянулся на второго поднявшегося стражника. Правильно, зови и его. Не так и сложно оказалось завладеть их вниманием. Я почти ликовал, понимая, что в такой момент разъяренным псам нет никакого дела до Маука.
— Но… Приказ, — я тихо и жалобно промямлил, пятясь назад, когда услышал звон связки ключей.
— Так никто ведь не узнает, — почти ласково улыбнулся мужчина, отворив дверь и сделав шаг внутрь. Второй последовал за ним, уже ни на что не обращая внимания. Я сглотнул и быстро оглядел почти исчезнувшего в темноте Маука. Сейчас!
***
Удары сыпались со всех сторон. Единственное, что они пощадили — лицо. Днем Рич бил с той же яростью, но не так сильно. Я хорошо прочувствовал разницу. Ребра, не раз уже переломанные еще во времена моей относительной свободы и обучения в столице Империи, словно прогрызали плоть и легкие. Болели перебитые рукоятью кнута пальцы левой руки, напомнила о себе и ушибленная голова. В этот раз я не отбивался, успевая только ставить слабые блоки. Двое на одного — выходило плохо.
Один из них — я почти ничего не видел из-за залившей глаза крови из опять открывшейся раны — поднял меня на ноги и обхватил чуть выше локтей, отчего скобы кандалов крепко врезались в перебинтованные кисти. Тогда на движения не осталось и толики свободы.
