– Их дом – символ безопасности! – воскликнул Алекс. – Ребенка там угостят пряником, а девушка всегда может получить добрый совет и поддержку. Да, они высокомерны, но они верят в добро! И живут так… словно честность – и впрямь лучшая политика, а добродетель – сама себе награда. Нам без них никак.
– Понимаю.
– Но мисс Эмалин сейчас борется с чем-то страшным, и… вряд ли она победит.
– В каком смысле?
– Да я и сам не знаю… Но мне очень хочется пристрелить Джонни-Медведя и бросить труп в болото. Ей-богу, я всерьез об этом думал.
– Да он же ни в чем не виноват! – возразил я. – Он же вроде автомата с музыкой, только монетой служит стакан виски.
Мы сменили тему, а через пару часов я отправился домой. Мне показалось, что туман так и льнет к кипарисовой изгороди вокруг дома Хокинсов, а серебряные шары медленно вплывают в калитки один за другим. Я улыбнулся: как же легко меняется человеческое восприятие, как запросто подстраивается под наши мысли… Свет в доме больше не горел.
Моя работа наконец вошла в нормальное русло. Большой ковш уверенно проедал в болоте траншею, да и все работники почувствовали перемены к лучшему. Новый повар так искусно им льстил, что они готовы были есть жареный цемент. Все-таки личность повара куда сильнее сказывается на душевном спокойствии рабочих, чем его кулинарные таланты.
Через пару дней после моего визита к Алексу я отправился в бар «Буффало»: прошел по дощатому настилу, волоча за собой клочья тумана, и шагнул внутрь. Толстяк Карл тут же поднялся мне навстречу и принялся натирать стакан, а я крикнул «Виски!», не дав ему задать коронный вопрос. Я взял стакан и сел на привычный неудобный стул. Алекса в баре не было. Тимоти Рац играл в солитер, и ему постоянно улыбалась удача. Он разложил пасьянс четыре раза подряд и после каждого непременно выпивал. Тем временем в баре собиралось все больше народу. И что бы мы все делали без «Буффало»?
Примерно в десять часов пришла страшная весть. Думая о таких вещах потом, никогда не удается припомнить, как именно все выяснилось. Кто-то входит, поднимается шепот, а в следующий миг все уже знают о случившемся в самых мелких подробностях. Мисс Эми покончила с собой. Кто принес эту новость? Не помню. Она повесилась. Обсуждали это не очень охотно, люди пытались свыкнуться со страшным известием. Оно не укладывалось в их картину мира. Посетители бара сбились в кучки и тихо беседовали.
Створчатые двери медленно растворились, и внутрь прокрался Джонни-Медведь: большая лохматая голова покачивалась, на лице царила та же глупая улыбка. Квадратные ноги бесшумно скользили по полу. Он огляделся по сторонам и прощебетал:
– Виски?
На сей раз правду захотелось узнать всем. Людям было стыдно за себя, но они всей душой желали знать, что случилось. Толстяк Карл налил Джонни виски. Тимоти Рац отложил карты и встал. Джонни-Медведь осушил стакан. Я закрыл глаза.
Врач резко и грубо спросил:
– Где она, Эмалин?
Ему ответил другой голос, и я слышал такое впервые: за бесчисленными слоями ледяного спокойствия и самообладания крылось страшное, безысходное горе. Эмалин говорила монотонным, нарочито равнодушным тоном, но в нем все равно звучало отчаяние:
– Здесь, доктор.
– Хм-м… – Долгое молчание. – Она висит уже давно.
– Я не знаю сколько, сэр.
– Почему она это сделала, Эмалин?
Опять монотонный голос:
– Не знаю… сэр.
Опять молчание, еще дольше прежнего.
– Хм-м, Эмалин, а вы знали, что она ждет ребенка?
Холодный голос дрогнул, раздался вздох и очень тихое:
– Да, доктор.
– Вы поэтому так долго не могли ее найти?.. Ах, Эмалин, простите, я не это имел в виду, бедняжка.
В голосе Эмалин зазвучало прежнее самообладание:
– Вы можете выписать свидетельство, не упоминая…
– Разумеется, разумеется. И с хозяином похоронного бюро я тоже поговорю, не волнуйтесь.
– Спасибо, доктор.
– Пойду сделаю несколько звонков. Вам сейчас нельзя оставаться одной. Давайте пройдем в другую комнату, Эмалин, я вам дам успокоительное…
– Виски? Виски для Джонни? – Опять улыбка и покачивающаяся голова. Толстяк Карл налил Джонни второй стакан, тот его выпил, свернулся клубком под столиком и заснул.
Все молчали. Несколько человек подошли к стойке и молча выложили монеты. Они выглядели потрясенными до глубины души, их привычный мир только что рухнул. Через несколько минут в тихий бар вошел Алекс.
– Ты уже слышал? – спросил он меня.
– Да.
– Этого я и боялся! – воскликнул он. – Помнишь наш недавний разговор? Этого я и боялся!
Я кивнул.
Алекс вытер глаза:
– Просто не верится.
Я уже хотел что-нибудь сказать, когда в углу что-то зашуршало, и из-под стола, точно барсук, выполз Джонни-Медведь. Он встал, подошел к бару и, выжидательно улыбнувшись Толстяку Карлу, спросил:
– Виски?
Тут на середину комнаты вышел Алекс и обратился ко всем присутствующим:
– Народ, послушайте! Это слишком далеко зашло. Хватит, пора положить этому конец.
Если он ждал возражений, то напрасно: все посетители дружно закивали.
– Виски для Джонни?
Алекс повернулся к дурачку:
– Постыдился бы! Мисс Эми кормила тебя и одевала. У тебя другой одежды-то и не было.
