– Тогда я бы тоже чего-нибудь выпила. Найдешь мне чашку или… еще одну баночку. Судя по всему, Дотти собирала кухонную утварь, как моя мама собирала фигурки Элвисов – без какой-либо надобности, и раскладывала – без всякой системы. Но, уверена, сама Дотти прекрасно ориентировалась в этом хаосе вещей и предметов. Порывшись среди дуршлагов и салатников, я нашла стеклянный мерный стаканчик – сойдет для выпивки, пока хозяйка дома не проснется и не сознается, где у нее стаканы.
– Итак, чем ты занималась последние двадцать пять лет? – начал Уайатт, налив мне вина.
Я сделала большой глоток, села, облокотившись на стол и подперев голову руками, и с расстановкой ответила:
– Черт его знает.
Встретившись глазами с его внимательным взглядом, я поняла, что простыми отговорками не обойтись.
– Училась в Бостонском университете, вышла замуж за человека, о котором за ужином сообщила моя мама и… с которым недавно разошлась. – Похоже, вино подействовало как сыворотка правды.
– Печально слышать, особенно про Бостонский университет.
Я схватила со стола салфетку, скомкала и бросила в Уайатта.
– Твоя очередь излить мне душу.
– Легко. Лойола[19], брак, развод и написание следующего величайшего американского романа, которое длится вот уже без малого четыре года. Пережив кризис среднего возраста, превратился в настоящего яйцеголового.
– Не может быть.
– Жаль, что твой брак не заладился. – Он помолчал. – Наверное, я должен сказать какие-то более патетические слова, но ничего лучше не придумал.
– Да ладно. Я и не ждала ничего такого, простого сочувствия достаточно.
Уайатт усмехнулся.
– Возможно, тебе станет легче, если я скажу, что сообщил маме о разводе только после того, как мы с Дженни подписали бумаги. Так было проще для всех нас. Даже для мамы…
– Скажи, наступит когда-нибудь такой момент, когда перестанешь чувствовать себя самым главным засранцем в мире? – спросила я.
– Если бы я знал ответ на этот вопрос, то… наверное, написал бы об этом книгу.
– Так чего же ты ждешь? – произнесла я, показав на его компьютер, и встала. – Кажется, теперь я смогу заснуть.
– Спокойной ночи, Грейс.
– Спокойной ночи, Уайатт.
На выходе из кухни я незаметно обернулась, чтобы понаблюдать за тем, как он пишет. Вернее, делает вид, что пишет.
Мы с мамой перед сном не догадались задернуть шторы, поэтому солнце буквально затопило нашу комнату в шесть утра. Мама перевернулась на другой бок и продолжила спать, а я проснулась с ощущением, что нахожусь внутри ярко светящейся лампы, и больше не смогла уснуть. Надела очки и отправилась на поиски кофе и тишины в ожидании, когда ураган Лоралинн обрушится на землю.
– С добрым утром. Приятно снова с тобой увидеться, – раздался голос Уайатта. Он сидел на том же месте, что и накануне вечером.
– Боже мой, ты…
– Ложился ли я спать? Конечно. Если сном можно назвать процесс лежания с закрытыми глазами в маленькой для тебя кровати. – При его росте ноги должны были либо свисать через край, либо быть неудобно подогнуты.
– Наверное, тяжело быть таким высоким, – важно заявила я.
Он рассмеялся.
– Что, вспомнила коротышек? – Я действительно хотела напомнить ему про группу девочек у нас в школе, которых мы с Уайаттом называли «коротышками». Они постоянно издевались над нашим ростом. Им так хотелось побольнее нас уязвить, хотя было очевидно, что главным мотивом была ревность. Но их выпады нас не задевали, и в ответ на издевки мы разражались хохотом. Неожиданная реакция двух неудачников, над которыми издевается целая толпа белых девчонок, правда?! Вот и приходилось им кучкой валить прочь с видом нашкодивших дошколят.
После недолгих поисков Уайатт поставил передо мной кружку дымящегося черного кофе.
– А куда подевался мой мерный стаканчик? – протянула я, гадая, не подсунули ли мне его вчера ради прикола.
– Ну нет уж. Всему есть предел. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы заняться чем-нибудь, кроме совместного потребления кофе? Мама пока не готова вас отпустить, да и я не буду гостеприимным хозяином, если позволю тебе просто сидеть здесь и наблюдать за тем, как пишу. Кроме того, я и сам редко куда выбираюсь, поэтому буду рад смене обстановки.
Я сделала глоток обжигающего кофе, который показался мне скорее тягучим, чем жидким.
– Вот это да!
– Не суди обо мне по тому, какой я предпочитаю кофе.
– Поздно. На твое счастье, я не злопамятна и с удовольствием схожу с тобой на свидание – чтобы вырваться из 1967 года.
– Заметано!
Я понимала, что с его стороны это всего лишь проявление вежливости, но идея свидания пришлась мне очень даже по душе.
