Хуже всего было то, что мама, казалось, ничего не замечала. Она просила меня не пить в школе шоколадное молоко; а от моих просьб одеваться, как все остальные мамы, отмахивалась, говоря: «Ты должна гордиться собой, Грейс. Ты красивая высокая девушка, и я хотела бы походить на тебя, а не быть коротышкой». Она не понимала, что дело не во мне, а в ней. Я ее стыдилась.
– Волосы обязательно отрастут, дай им время.
– Если бы нам было отпущено бесконечно много времени, – пробормотала мама, – тогда, возможно, мне не понадобились бы эти глупые штуки.
– Парики никогда не были тебе нужны.
– Тебе легко говорить, Грейс. Посмотри на себя. Ты могла бы стать моделью!
– Но я никогда не хотела ею быть. Мне всегда неуютно от лишнего внимания.
– Быть красивой – такая удача. Неужели ты не понимаешь? – Мама вздохнула.
– Я не чувствовала себя красивой. Я чувствовала себя… другой.
Она пожала плечами, затем расправила парик и нахлобучила себе на голову. Нам о многом нужно было поговорить, и этот разговор стал удачным стартом.
Я вылезла из машины с твердым намерением поднять откидной верх. К моему удивлению, это оказалось не таким уж и трудным делом, хотя вдвоем мы бы справились быстрее. Но я не стала беспокоить маму: она выглядела такой расстроенной, да и ногти ее стоило поберечь – чтобы избежать громких стенаний после. Сев за руль, я резко завела машину; потянулась за телефоном, чтобы свериться с навигатором, и увидела сообщение от Джеффа.
Сообщение было написано так, будто между нами ничего не произошло, и в этом был весь Джефф. Для него не существовало никаких негативных эмоций, хотя, по словам моего психотерапевта, испытывать грусть или злость – нормально для любого человека. Когда я рассказала ей о своем детстве в доме, где не признавалось ничего, кроме безоговорочного повиновения, она предупредила меня о тех проблемах и разочарованиях, которые ждут меня в будущем.
– Любовь не всегда бывает красивой. – Это ее заявление я смогла наконец понять только сейчас – спустя столько времени.
«А ты как думаешь?» – чуть не бросилась писать сообщение Джеффу, а потом… просто включила навигатор. Не было сил придумывать достойный ответ.
Медленно развернулась и выехала на боковую дорогу, ведущую к шоссе. Теплый ветерок проникал в кабину, обволакивая меня, словно объятия.
На протяжении двух часов дороги мама крепко спала, правда, иногда начинала во сне что-то говорить. В ее мозгу отсутствовала кнопка «Выключить». В этом мы с ней были похожи, как, впрочем, и во многом другом. Правда, в отличие от мамы, я предпочитала прятать свои переживания глубоко в себе. В то время как она играла главную роль, делая это настолько эффектно и пафосно, что для меня на сцене просто не оставалось места – приходилось довольствоваться выразительной мимикой или редкой ехидной фразой.
Забронированный мамой мотель оказалось на удивление легко найти, не прибегая к помощи навигатора в телефоне. Да от него на протяжении многих миль было мало толку из-за слабого сигнала связи.
Подъехав к мотелю, я смогла припарковаться прямо у входа, чтобы лишний раз не переставлять машину. По дороге мы встречали массу более удобных мест для отдыха, но мама предпочитала мотели. Вполне разумно в ситуации, когда все деньги истрачены на нелепую машину.
– Мам, приехали. – Я легонько коснулась ее плеча, но она в ответ лишь негромко заворчала и устроилась поудобнее на сиденье. В темноте воздух казался плотным и тягучим.
Как будто услышав мои мысли, мама вздохнула, потом засмеялась – видимо, ей что-то снилось. И вдруг она резко очнулась и стала оглядываться по сторонам.
– Нет! Мы не можем сейчас останавливаться, – громко заявила она.
– Мама, мы в мотеле; уже поздно. – Я старалась говорить как можно спокойнее, так как видела, что она все еще не пришла в себя после сна. Обычно она не была такой возбужденной.
– Конечно, конечно, – пролепетала она. – Наверное, что-то приснилось.
– Надеюсь, сон был хорошим.
Она растерянно заулыбалась и начала собирать вещи, выпавшие из сумки во время поездки.
– Давай я все соберу, а ты уже заходи внутрь, – предложила я.
Мама с трудом нащупала ручку, осторожно потянула ее на себя и выбралась из машины. В главном вестибюле она прямиком направилась к буфетной стойке и начала рыться в коробке с чайными пакетиками. Когда я подошла к ней и предложила помочь, она лишь досадливо отмахнулась.
– Я в состоянии сама приготовить себе напиток. Лучше покажи, где здесь лед.
– Мама, это горячий чай. Смотри. – Я показала ей на знак горячей воды.
От моих слов мама немного растерялась, правда, быстро нашлась.
– Глупенькая, я просто не хотела обжечься кипятком.
В ее наполовину полной чашке плавали целых три чайных пакетика. Я долила еще немного воды, вытащила два лишних пакетика и посадила маму в кресло. А потом зарегистрировалась и побежала за вещами к машине, чтобы побыстрее разместить маму в нашей комнате. Хороший крепкий сон должен развеять туман в ее голове.
