– Давай уже поедем. Я все объясню по дороге.
Тысяча мыслей вихрем проносились в голове, пока одной рукой я пыталась удержать руль, а другой вытирала слезы, без конца лившиеся из глаз. Мне хотелось забросать маму вопросами, отругать за скрытность, но я продолжала молча плакать, испытывая одновременно грусть, злость и страх.
– Прости меня, детка, – наконец выговорила мама. – Я хотела тебе все рассказать, но боялась испортить нашу поездку.
Лицо ее покрывала мертвенная бледность; губы были плотно сжаты и слегка подрагивали.
– Что рассказать?
– Скоро ты все узнаешь. – Она отвернулась к окну. – Рак… вернулся. – Последние слова она произнесла чуть слышно, видимо, из желания поменьше меня расстроить. Но как бы ни было произнесено это проклятое слово, оно пугало. – А может, болезнь никуда и не уходила… Но, как говорил Элвис…
– Мама, прекрати. Объясни, рак чего? – Я старалась сохранять спокойствие и не сорваться на крик и упреки; отвлекаясь от дороги, пыталась разглядеть выражение маминого лица… Но она продолжала сидеть отвернувшись и как будто не замечала моего состояния.
– В данный момент это не имеет значения, Грейс. Сейчас важно, что рак есть. – Она наконец повернулась ко мне, и я увидела следы слез на ее лице.
– Почему ты мне ничего не сказала?
Как она могла скрывать свою болезнь, ведь раньше бежала к врачу при любом чихе, постоянно придумывала себе какие-то модные недуги?! Тут же в памяти всплыли бутылочки с таблетками в сумке, облысевшая голова, безоглядная трата денег на эту нелепую машину… странный эпизод, произошедший минувшей ночью. Кусочки пазла сложились.
– А что бы ты могла сделать? – сказала она. – Просто беспокоиться обо мне, находясь за тысячу миль? – В ее голосе зазвучали привычные интонации.
– Беспокойство – важная часть близких отношений.
– Неправильный ответ. Моя задача, чтобы ты жила себе спокойно и не расстраивалась из-за того, что мать умирает. А лучше – вообще об этом не знала. – Она нервно рассмеялась и толкнула меня в бок. Не знаю, что ранило больше: ее слова или тычок костлявого локтя. Когда я никак не отреагировала, мама медленно подняла ладонь с колен и накрыла ею мою руку, держащую руль. А затем тихонько разжала мои пальцы и переплела со своими.
От этого нежного прикосновения я задохнулась.
– Выбрось из головы мысли о смерти, – с трудом выдавила я, стараясь звучать убедительно, а сама все никак не могла остановить слезы, безостановочно бежавшие по щекам.
– Вот и отлично, – бодро проговорила мама, явно стремясь поставить точку в нашем разговоре. Как будто речь шла об аппендиците или переломе пальца на ноге.
– Ты должна была сделать все иначе.
– Ну так скажи, как надо было? – В ее голосе прозвучали вызывающие нотки, услышав которые я ринулась в бой.
– Ты должна была всем сообщить, и мне в первую очередь, что больна, и мы вместе стали бы решать, что нужно делать.
Почему она не позволяла никогда помочь ей? Откуда такая уверенность, что, скрывая правду о своей болезни, она делает мне одолжение и облегчает жизнь?
– И что бы ты сделала? Позвонила моему врачу из своего большого офиса в Бостоне? А что потом? – Ее голос сорвался, и она закашлялась. Я протянула ей бутылку воды.
– Не знаю, что бы я сделала, – ты ведь не дала мне ни единого шанса! – закричала я в ответ, отчего испытала некоторое облегчение. Все лучше, чем молча лить слезы.
– Я не могла по-другому, Грейс. Ты же меня знаешь! – обреченно выговорила мама.
Именно это всегда сводило меня с ума. Уверенность в том, что все проблемы кроются только в недостатках ее характера или – что еще хуже – в ее врожденных особенностях, над которыми она не властна. Но нельзя прожить жизнь, вечно пряча свою боль, скрывая все от людей, которые тебя любят.
– Но ты ведь даже не пыталась.
– Мы не разговариваем уже много лет. Так почему я должна была что-то тебе рассказать? – взволнованно проговорила мама.
Итак, вот она! Правда, которую мы обе скрывали много лет. Прозвучал выстрел, который попал точно в цель. Она абсолютно права. Ее добропорядочная дочь сама свела все общение к дежурным звонкам раз в месяц по воскресеньям и визитам – дважды в год.
– Ты совершенно права, мама. И поступила, как считала нужным, – проговорила я совершенно спокойно, чем удивила нас обеих. Мама откинулась на спинку сиденья и снова потянулась к моей руке, на что я с готовностью откликнулась.
В голове вертелись вопросы: «Задумывалась ли она о том, почему я не общалась с ней все эти годы; почему мы с ней никогда ничего не обсуждали?» Но что бы это изменило? В нашей поездке случился неожиданный поворот, и нам придется справляться с новыми обстоятельствами…
